Великая княгиня Елизавета и великий князь Сергей Александрович. История села Ильинское

Село Ильинское на реке Москве ещё в XVI — начале XVII века являлось центром дворцовой вотчины Лужские земли (первое упоминание под названием Ильинское, связываемом с выстроенной здесь деревянной церковью во имя Ильи Пророка, относится к 1618 году). В Смутное время село было разорено, церковь Илии Пророка сожжена и восстановлена только после 1620 года. На протяжении истории усадьбой владели многие известные русские фамилии: Стрешневы, Остерман-Толстые, Голицыны и, наконец, Романовы.
Василий Иванович Стрешнев (1707-1782), брат Марфы Остерман
Граф Иван Андреевич Остерман 1760-е
С  1634 до 1783 года село Ильинское находилось во владении рода Стрешневых. Это семейство было близко к царскому  двору, служило Романовым от Михаила Федоровича до Петра I и при дворе, и на дипломатическом поприще,  и на поле брани. Из отказной книги за 1666 год известно, что в то  время в Ильинском было две церкви: «…в селе церковь во имя Василия Кесарийского, деревянная, верх шатровый… Да другая церковь, Святого Пророка Ильи, тоже деревянная, 6 местных икон, писанных на золоте и прозелени… На колокольне 6 колоколов больших, средних и меньших». Церковь Василия Кесарийского, построенная в 1640-х годах, обветшала и после 1687 года не упоминается. Последним из Стрешневых владел Ильинским тайный советник, камергер, кавалер ордена Александра Невского Василий Иванович Стрешнев (1707-1782). Он уделял большое внимание благоустройству села.
В 1732 году был построен ныне существующий храм Илии Пророка, сооружённый на месте деревянной обветшавшей церкви.  История сохранила имя архитектора, строившего храм. Им был Алексей Петрович Евлашев (1706-1760) — один из самых талантливых русских зодчих первой половины XVIII века. Храм был построен в стиле барокко и имел богатое внутреннее убранство с деревянным четырехъярусным иконостасом, выкрашенным голубой краской и позолоченным.
После смерти В.И. Стрешнева в 1783 году Ильинское перешло к его племяннику, графу Ивану Андреевичу Остерману (1725-1811), а от него в 1811 году к его внучатому племяннику Александру Ивановичу Толстому (1770-1857), которому Екатерина II разрешила принять титул, фамилию и герб Остерманов. Герой войны 1812 года, блестящий русский военачальник, он после войны поселился в Москве и занялся благоустройством Ильинского. Граф перестроил деревянный усадебный дом с висячими садами на каменных аркадах, соорудил теплицы, оранжереи, летний театр, возвёл на территории парка, разбитого в английском стиле, павильоны с поэтическими названиями «Приют приятелей», «Не чуй горя», «Миловид и «Обсерваторию» — здание в псевдоготическом стиле, в котором помещалась библиотека.
Портрет графа А. Остерман-Толстого. 1807. П.- П. Прюдон.
Н.Б.Юсупов. Герасимов Владимир. Архангельское
Здесь были собраны книги, напечатанные в лучших типографиях России и европейских стран. В отдалённой западной части парка были построены беседки. В память о боевых товарищах и простых солдатах, павших в Бородинском сражении, граф Остерман-Толстой распорядился высадить вдоль старого тракта, ведущего от усадьбы через Глухово и Архангельское на Павшино и Спас-Тушино, липовую аллею в два ряда с каждой стороны дороги. Всего должно было быть высажено более 45 тыс. деревьев (в столь благом начинании графу помог сосед, владелец усадьбы Архангельское князь Н. Б. Юсупов, высаживавший деревья «навстречу»). Вековые липы вдоль Ильинского шоссе в ряде мест сохранились и в начале XXI века.
В 1818 году были пристроены два придела к церкви Илии Пророка: южный во имя святого Феодора иже в Пергии и северный во имя Иоанна Богослова. Надписи на них одинаковы: «Сей придел сооружен иждивением в память графа Федора и Ивана Андреевича Остермановых, кои погребены в селе Красном Сапожковского уезда Рязанской губернии, возле матери их графини Марьи Ивановны, урожденной Стрешневой». В 1828 году над притвором была построена колокольня.
Мария Александровна, Императрица, урожденная Принцесса Гессен-Дармштадтская
Александр III (Миротворец) Александрович Романов, государь император и самодержец Всероссийский в 1881—1894.
Граф принадлежал к числу образованнейших людей своего времени, прекрасно разбирался в музыке, в русской и зарубежной поэзии, знал несколько языков.  При нем Ильинское превратилось в один из крупнейших очагов отечественной культуры. В имении бывали друзья графа  — известный поэт и критик П.А. Вяземский, поэт Ф.И. Тютчев и др. Управляющим в имении служил бывший адъютант графа писатель И.И. Лажечников. После кончины императора Александра I в 1828 году граф Остерман-Толстой навсегда оставил Россию. Умер и похоронен он в Женеве. У графа А.И. Остермана-Толстого детей не было, и ещё в 1845 году он передал наследственные права на владение Ильинским одному из своих племянников — князю Л.М.Голицыну (1806-1860). В 1864 году имение было куплено у Голицыных для императрицы Марии Александровны (1824-1880), супруги Александра II и оставалось во владении императорской семьи до 1917 года.
По распоряжению Александра II была проведена перестройка дворца, перепланировка и благоустройство парка, были отремонтированы многие домики-павильоны для размещения свиты. Работы выполнялись по проекту архитекторов Ф.Ф. Рихтера и А.И. Резанова. В 1908 году дворец выглядел так: «На всем протяжении окон главных фасадов дворца устроены длинные и широкие балконы, крыша которых поддерживается изящными колоннами… Стены приемной комнаты обиты дорогими, мягких тонов обоями, изящная, орехового дерева мебель, картины и портреты… составляют изысканное убранство этого покоя…» По инициативе императрицы Марии Александровны с 1865 по 1869 год были построены больница и школа для крестьянских детей, создано образцовое фермерское хозяйство. Были открыты почта и телеграф; в 1867 году проведена новая дорога от Ильинского до села Павшино.
После смерти Марии Александровны в 1880 году, согласно завещанию,  Ильинское унаследовал ее сын великий князь Сергей Александрович (1857-1905), дядя Николая II, генерал от инфантерии, член Государственного Совета, основатель Императорского Православного Палестинского общества, московский губернатор. В 1884 году он привёз в Ильинское свою молодую жену, великую княгиню Елизавету Фёдоровну (1864-1918, урождённую принцессу Гессенскую), сестру императрицы Александры Фёдоровны. В Ильинском они вели простую сельскую жизнь, катались на лодке, гуляли по лесу, собирали цветы и ягоды, стараясь свести до минимума строгие правила двора. Великая княгиня старательно занималась русским языком, желая стать ближе к народу своей новой родины, которую уже успела полюбить. Сергей Александрович был глубоко религиозным человеком, жил по уставам Святой Церкви, строго соблюдал посты, часто посещал богослужения, ездил в монастыри.



Великий князь Сергей Александрович и великая княгиня Елизавета Федоровна
Великий князь Сергей Александрович и великая княгиня Елизавета Федоровна

Великая княгиня везде следовала за своим мужем и полностью выстаивала долгие церковные службы. По ее словам, в православных храмах она испытывала удивительное чувство, таинственное и благодатное, непохожее на то, что чувствовала  в протестантской кирхе. Она видела радостное состояние Сергея Александровича после принятия им Святых Тайн Христовых, и ей самой захотелось подойти к Святой Чаше, чтобы разделить эту радость. В 1888 году Император Александр III поручил Сергею Александровичу быть его представителем на освящении храма святой Марии Магдалины в Гефсимании, построенного на Святой Земле в память их матери, Императрицы Марии Александровны. Великий князь с супругой прибыл в Палестину в октябре 1888 года.
1894 г. На брачной церемонии Эрнста Людвига, Великого герцога Гессенского
Великий Герцог Гессенский Эрнст Людвиг с родными и Великим князем Сергием Александровичем. 1887 г.
Храм святой Марии Магдалины был построен в Гефсиманском саду у подножия Елеонской горы. Этот пятиглавый храм с золотыми куполами — и до сего дня один из красивейших храмов Иерусалима. Увидев эту красоту и почувствовав присутствие на этом месте благодати Божией, Великая княгиня сказала: «Как я хотела бы быть похороненной здесь». Тогда она не знала, что произнесла пророчество, которому суждено было исполниться. В дар храму святой Марии Магдалины Елизавета Фёдоровна привезла драгоценные сосуды, Евангелие и воздухи. После посещения Святой Земли Великая княгиня твердо решила перейти в православие.  12 апреля 1891 года в Лазареву субботу было совершено Таинство Миропомазания Великой Княгини Елизаветы Феодоровны с оставлением ей прежнего имени, но уже в честь святой праведной Елизаветы — матери святого Иоанна Предтечи, память которой Православная церковь совершает 5 (18) сентября.




Марфо-Мариинская обитель. Вид с Ордынки
Марфо-Мариинская обитель. Вид с Ордынки

В Ильинском торжественно отмечался день ангела Елизаветы Фёдоровны. Много гостей приглашалось и на празднование преподобному Сергию. Они приезжали с вечера, стояли всенощную в храме, утром Божественную литургию и молебен. Потом был праздничный завтрак, и все шли в поле. Военный оркестр играл вальсы и польки. На поле собирались все окрестные жители. 20 июля в Ильин день устраивалась ярмарка, продолжавшаяся три дня. После церковной службы великий князь Сергей Александрович торжественно открывал ярмарку, затем с супругой и домашними обходил продавцов, при этом считал своим долгом со всеми поговорить и что-нибудь купить. За ним несли корзины, которые быстро наполнялись подарками для домочадцев и служащих. Вечером при свете плошек начиналось народное гуляние, представления, катание на карусели и качелях.
Великий князь владел Ильинским до своей смерти (в феврале 1905 года он был разорван на куски бомбой, брошенной террористом И. Каляевым). Его вдова, великая княгиня Елизавета Фёдоровна полностью  посвятила  себя благотворительной деятельности, основав в Москве на Ордынке Марфо-Мариинскую обитель, где находили приют больные, сироты и престарелые. В день посвящения в звание крестовых сестер любви и милосердия в апреле 1910 года великая княгиня сказала: "Я оставляю блестящий мир, где я занимала блестящее положение, но вместе с вами я восхожу в более великий мир — в мир бедных и страдающих".

В апреле 1918 года Елизавету Фёдоровну арестовали и немедленно вывезли из Москвы. Последние месяцы своей жизни Великая княгиня провела в заключении в школе на окраине города Алапаевска. Глубокой ночью 5(18) июля Великую Княгиню Елизавету Фёдоровну и ее верную келейницу Варвару вместе с другими членами Императорского Дома бросили в шахту старого рудника. Останки настоятельницы Марфо-Мариинской обители и монахини Варвары в 1921 году были перевезены в Иерусалим и положены в усыпальнице храма святой равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании. В 1992 году Архиерейский Собор Русской Православной Церкви причислил к лику святых новомучеников России преподобномучениц Великую Княгиню Елисавету и инокиню Варвару, установив празднование им в день их кончины 5 (18) июля.
Самая красивая принцесса Европы  Елизавета Федоровна
Великая княгиня Елизавета Федоровна
Последними владельцами Ильинского перед революцией были племянники Сергея Александровича — великий князь Дмитрий Павлович (1891-1942) и великая княжна Мария Павловна (1890-1958). Вскоре после Октябрьской революции усадьба Ильинское была национализирована. 6 мая 1918 года сюда приезжал В.И. Ленин и предложил устроить в бывшем дворце Романовых дом отдыха для рабочих. Такой дом был создан и получил название Ильичёво. Поначалу в нём действительно отдыхали рабочие Трехгорной мануфактуры, затем в усадьбе обосновался дом отдыха МК партии…  Осенью 1918 года  в имении создано «Ильинское советское коммунистическое земледельческое хозяйство», позже преобразованное в совхоз «Ильинское-Усово». В 1929 году  усадебный дом сгорел. Со временем было уничтожено большинство построек усадьбы, но храм Илии Пророка уцелел. В 1937 году он был закрыт и использовался как склад.
Великая княгиня Мария Александровна, Великий князь Сергий Александрович и Великий князь Павел Александрович. 1863 г
Великий князь Сергий Александрович со своей сестрой Марией. 1861 г.
Великий князь Сергий Александрович, Великая княгиня Елизавета Феодоровна и Эрнст Людвиг, наследный Великий герцог Эссенский. Дармштадт. 1885 г.
Сергей Александрович и Елизавета Федоровна на Святой земле. Гефсимания, храм святой Марии Магдалины, 1888
Остатки кареты великого князя Сергея Александровича после взрыва. 1905 г.
Великая княгиня Елизавета Феодоровна, Николай II
Великая княгиня Елизавета Феодоровна
Великая княжна Мария Павловна и Великий князь Дмитрий Павлович.
Великий князь Дмитрий Павлович с женой Одри Эмери
И только в 1991 году храм удалось вернуть верующим, но, к сожалению, в сильно разрушенном состоянии и с полностью уничтоженным интерьером. Снаружи здание выглядело более или менее благопристойно, так как считалось памятником архитектуры, но внутри все было изуродовано. Кирпичный, оштукатуренный храм с резным декором из белого камня — ранний предшественник произведений развитого русского барокко. По архитектурному образу, изысканному убранству и новизне западно-европейских декоративных мотивов памятник не имеет аналогий в московском зодчестве первой трети XVIII в.

Ильинский храм
Фарфоровый иконостас
К 1999 году в храме стараниями настоятеля  отца Александра и прихожан был произведён ремонт. Были сделаны полы, освещение, отопление, подведена горячая и холодная вода. Храм был  оштукатурен и покрашен.  Храм увенчала новая добротная крыша с позолоченным крестом.  Даже окна были поставлены не обычные, а цветные витражи. Но алтарь был только временный.

По инициативе отца Александра начались работы по строительству иконостаса аналогичного фаянсовому, который батюшка видел в  Тверской области. Изготовленные из этого керамического материала православные иконостасы создавались  в России в начале XX века Товариществом фарфорово-фаянсовых заводов Матвея Кузнецова. Выглядят они очень ярко и изящно.
За эту многотрудную работу взялся художник из Гжели Валентин Розанов, но он решил делать не фаянсовый, а впервые фарфоровый иконостас, чуть более строгий. Работы по проектированию, изготовлению в материале и монтажу заняли 5 лет. Впервые за всю историю возведения иконостасов был изготовлен иконостас из фарфора, да еще такого большого размера — 7х10 метров. К 2005 году работы по монтажу иконостаса были закончены. В 2008 году была осуществлена роспись стен храма. Сейчас старинный Ильинский храм поражает своими размерами, великолепием и ухоженностью. Один придел был освящен в честь апостола и евангелиста Иоанна Богослова, а второй, во имя преподобномученицы великой княгини Елисаветы.
Оригинал взят:
https://www.rublevka24.ru/%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D0%B8%D0%BB%D1%8C%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5/

Как подрясник священника спас девушку от самоубийства, - рассказ из жизни

Мне кажется в наше время это тоже исповедание веры. Ведь слышишь и насмешки порой, и косые взгляды встречаешь.


Очень часто мне задают вопрос, почему я практически всегда и везде хожу в подряснике. В магазине, на рынке, в метро, в маршрутке и просто на улице. Иногда этот вопрос звучит даже из уст моих сослужителей-священников с ироничной усмешкой. Чего уж скрывать, и родная жена бывает словцо добавит, если едем в магазин с детьми, вопрошая, стоит ли привлекать к себе внимание внешним видом.

Так почему же я все-таки большую часть времени провожу в одежде, соответствующей сану?

Виной тому случай. Примерно три года назад ко мне на исповедь пришла молодая девушка, вся в слезах. Каялась она в том, что хотела покончить жизнь самоубийством. У нее был такой период в жизни, который можно назвать адом. Этот ад был в ее голове – и, соответственно, вокруг. Ни капли света вокруг, ни проблеска: казалось, Бог оставил. Я бы сказал – уныние тяжелой степени.

Так вот именно в тот день, когда она уже окончательно решила покончить жизнь самоубийством и пришла в аптеку за какими-то препаратами, которые помогут ей совершить это безумство, я стоял в очереди в этой аптеке перед ней. Стоял в подряснике. Естественно, я этого не помню.

Когда она увидела священника, что-то ёкнуло в ее сердце и она задумалась о верности своего задуманного шага. Препараты купила, но, не сомкнув глаз всю ночь, все же сохранила свою жизнь.

Понимаете? Только лишь образ священника в “боевом снаряжении” может изменить ход человеческого мышления. А будь я в гражданской одежде в тот день..? Даже страшно подумать, что могло бы произойти.

С тех пор я и стараюсь носить подрясник всегда. Мне кажется в наше время это тоже исповедание веры. Ведь слышишь и насмешки порой, и косые взгляды встречаешь. Но если наступит время, когда на улице не увидишь православного священника, это будет означать, что дела наши совсем плохи… Для этого ли избрал нас Христос Бог?

Материал взят:

https://foma.ru/kak-podryasnik-svyashhennika-spas-devushku-ot-samoubiystva-rasskaz-iz-realnoy-zhizni.html?nonamp=1&utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

Проникновенные записки. Священник Сергий Серебрянский о русско-японской войне. 1904 год.

Священник Сергий Серебрянский, будущий духовник Марфо-Мариинской обители, устроенной великой княгиней Елизаветой Федоровной,  о русско-японской войне. 1904 год.
Встречая раненого, благословляю его со словами: «Вот и ты счастливый: удостоился пострадать». Большею частью один ответ: «Точно так, слава Богу!»


1 октября 1904 года

Сегодня наш храмовый праздник, а на душе невыразимо грустно. Бывало, торжественно совершали мы служение в этот день в родном храме! [2] (Благодаря энергии о. Митрофана Сребрянского в городе Орле близ казарм 51-го Черниговского драгунского полка выстроена собственная полковая каменная церковь, стоимостью тысяч до семидесяти.) А теперь? Встаю и не знаю, успею ли отслужить молебен или сейчас идти на битву. С 3.30 утра загремела адская канонада в трех верстах. Наскоро оделся и пошел в 1-й и 2-й эскадроны узнать, могут ли они присутствовать на молебне. Иду с маленькой надеждой, но на повороте улицы встретил эскадроны: уже на конях отправляются на позиции. Поздравил их с праздником, благословил, вернулся на свой бивак и в 7.30 утра отслужил молебен пред полковой иконой в присутствии генерала Степанова, командира полка Зенкевича и обозной команды. Пресвятая Богородица! Помоги нам победить и скорее вернуть столь желанный мир! А канонада все сильнее разгорается; ясно слышим вой снарядов и ружейную трескотню! Приказал седлать и с церковником поехал к позициям, чтобы, если возможно, хотя издали благословить родные эскадроны, стоящие в бою в этот святой день; при этом, думал я, заверну в дивизионный лазарет. Двигаемся вперед; обозы стоят, все запряжены; вьючные лошади оседланы; спешат зарядные и патронные повозки к месту боя. Стоят ряды полковых кухонь; кашевары варят пищу, чтобы ночью, под покровом темноты, обернув колеса мешками, незаметно подвезти ее к самым позициям и покормить воинов-тружеников. Ищу лазарет, где вчера был; что-то не видно его палатки. Подъезжаем ближе, оказывается, он перешел почти к Суютуню и сейчас только начал устраиваться. Значит, час-полтора по крайней мере здесь делать нечего, и я решил двигаться вперед, туда, где гром, и свист, и смерть... Что-то неодолимое потянуло! Вижу носилки с тяжело раненным; благословил его; смотрю —слабой рукой манит меня к себе; сейчас же соскочил я с лошади, подбежал к нему. Едва слышно шепчет: «Приобщиться бы!» Достать Святые Дары, все приготовить было делом одной минуты, и здесь же на дороге я напутствовал его. Оказался фельдшер Зарайского полка. Он самоотверженно был в пылу сражения и там выносил раненых, перевязывал. Вдруг разорвалась граната, и осколок, ударивши ему в спину, засел в груди. Смерть неминуема. Он положил свою душу, спасая ближних. Угасающий взор страдальца остановился на мне; в нем светилась благодарность и духовная радость; он и стонать уже не мог. Едва успел я отвернуться от него, слезы неудержимо полились у меня. Едем дальше. Саперы спешно ровняют дороги, роют новые окопы «на случай». Носилки за носилками тянутся с ранеными, каждого благословляю, спрашиваю, куда ранен, и отпускаю; все больше в ноги и руки. Некоторые идут, обнявши одной рукой здорового товарища за шею, а другой опираясь на ружье, как на костыль; других, за неимением носилок, несут двое, скрестивши руки. Встречая раненого, благословляю его со словами: «Вот и ты счастливый: удостоился пострадать». Большею частью один ответ: «Точно так, слава Богу!» Завиднелся перевязочный пункт пехотных полков; это уже у самого боя; на земле лежат ряды раненых, но удивительное дело: среди них тишина, точно мертвые, ни одного стона! Сидят на холмике два полковых священника, ожидают прибытия новых своих страдальцев. Повидались, побеседовали, поздравили друг друга с праздником. Вдали стоит какая-то кавалерия. «Кто это?» — спрашиваю. «Да это ваши драгуны, 5-й и 6-й эскадроны»,— говорят. Господи, какое счастие: нашел! Вмиг исчезла всякая мысль о том, что там бой, опасность. Оглянулся я на Михаила и говорю быстро: «Едем рысью туда, отслужим им хотя краткий молебен! Согласен?» «Согласен»,— отвечает, и мы поскакали. Боже мой, какой ужас! Очень близко стреляют наши пушки; гром, визг и вой такие, что положительно в ушах звенит и надо кричать, чтобы слышать друг друга. Эскадроны стоят, держат лошадей в поводу, ожидают приказа идти — победить или умереть. Подъехали мы. Офицеры и солдаты глазам своим не верят. «С праздником, дорогие мои, поздравляю вас!» — кричу. «Покорнейше благодарим»,— слабо из-за пальбы слышу ответ. «Я приехал помолиться с вами». Скомандовали: «На молитву, шапки долой!» Повернул лошадь к востоку, и, сидя с церковником верхами, чтобы солдатам было видней и слышней, запели молебен. Дивная картина... Живо вспомнился мне один рисунок из англо-бурской войны, воспроизводящий эпизод «Молитва буров во время сражения». Как тогда трепетала душа моя при виде этой картины, и я невольно шептал: «Счастливые, и во время боя не забыли Господа!» Думал ли я, что когда-либо не на рисунке, а в действительности придется пережить буквально то же самое? Как жаль, что я не художник: было бы очень хорошо воспроизвести этот оригинальный молебен на картине! Отслужил молебен, сказал несколько слов воинам, чтобы они надеялись на покров Божией Матери и не унывали. Офицеры приложились к кресту, что у меня на груди, сильно взволнованные; радость была общая. Спрашиваю: «А где третий и четвертый эскадроны?» Говорят: «Направо от нас, при третьей дивизии». Сердечно простились. Как милы мне все эти люди, стоящие каждую секунду лицом к смерти! И у них на лицах ясно выражено сознание, что таинство смерти близко-близко, в глазах горит какой-то огонек... Отъехали мы и только что миновали перевязочный пункт, где сидели батюшки, как «трах, трах, трах» — полетели через эскадроны гранаты и с ужасающим блеском и треском стали разрываться на том месте, которое проехали мы. Перевязочный пункт в большой суматохе отодвинулся быстро назад. Все пространство наполнилось едким запахом пороха «шимозе», серы. Едем дальше, ищем 3-й и 4-й эскадроны и настолько привыкли к грому и визгу, что почти не обращаем никакого внимания! Сколько ни искали, не удалось найти, и мы повернули коней, чтобы прибыть к лазарету, который уже устроился. По дороге нагнали двух солдат: один ранен в голову — все лицо в крови, а другой, здоровый, его провожает. Сейчас же здорового я отправил обратно на позиции, а раненого посадил верхом на лошадь Михаила, который, взявши ружье раненого, пошел пешком. Так довезли мы его до лазарета и сдали врачам. А там уже работа в разгаре. В несколько рядов лежат раненые; я по очереди подхожу к каждому, поговорю, напутствую утешением, подам чайку; врачи очень сочувственно относятся к деятельности священника на войне. Ах, какие есть ужасные раны! Вот лежит на операционном столе солдат; у него осколок гранаты вырвал всю икру на ноге и раздробил мелкие кости; кричит от боли. У другого перебита нога: шрапнельная пуля прошла сквозь колено, образовалось отверстие — три пальца могут пролезть; доктора вытаскивают оттуда кости. Я стою у его головы, благословил, а он, к удивлению всех, даже не стонет, только морщится и рассказывает мне, как он сражался, как его ранили, и с грустью добавляет: «Ах! И не пришлось повоевать: недавно только приехал!» В углу палатки ползает без сознания солдат с простреленной головой — к удивлению, еще жив. Рядом с ним стоит на четвереньках пожилой солдат с простреленным животом; он лечь не может, повернул ко мне голову и слабо-слабо говорит: «Батюшка, отслужите молебен, а из кармана выньте пятнадцать копеек, поставьте после свечку: я верующий, вот приобщиться бы хотел, да рвет каждую минуту!» Между ранеными, как ангелы, ходят сестры милосердия, отмывают кровь, перевязывают раны. Только и слышишь их голос: «Голубчик, не хочешь ли чайку? Ты не озяб ли? Что, очень болит? Ну потерпи, вот через часик все пройдет!» «Ох попить бы чего, сутки во рту воды не было»,— раздается голос с только что принесенных носилок. Сестра к нему и уже поит его с ложечки. А с другого конца палатки слышится: «Сестрица, мне бы малость табачку, раз пыхнуть. Во как хочется!» И табачок несет сестра. Господи, да разве передашь и опишешь все виденное!.. Подходит ко мне сестра и говорит: «Ведь умер вчера поздно вечером тот солдатик с оторванной ногой. Мы его на том биваке похоронили без отпевания». Зову Михаила, садимся на коней и едем туда версты три. Действительно, свежая могила, на ней маленький крест. Сейчас же и отпели краткое погребение. Возвратился к лазарету, а он уже снова снимается. Пришлось ехать на бивак. Кстати, пора и закусить. Едва добрались, как хватил дождь, град, гром, молния; вымокли преотлично... Но как на душе отрадно, что посетил эскадроны! И счастье было бы полное, если бы найти еще и 3-й и 4-й эскадроны. Пообедали. Грязь опять невообразимая: ехать или остаться? Нет, не вытерпел, крикнул седлать, и снова покатили мы с Михаилом на поиски. Удалось найти обоз 4-го эскадрона; взяли из него унтер-офицера, и он проводил нас, только предупредил, что эти эскадроны охраняют наши батареи и потому опасно. «Ну, Господь и Владычица помогут. Едем!» Проехали верст шесть вперед, забирая вправо от железной дороги. Унтер-офицер показывает рукою деревню; около нее чернеют эскадроны, а рядом с ними действительно вылетают огни, стреляют орудия. На минуту остановился я — не знаю, что-то зашевелилось в душе... Ехать ли? Но быстро победил себя, отдался в руки Господа, и поехали туда. Как описать радость, прямо восторг всех офицеров и солдат при виде нас, когда раздалось мое приветствие с праздником?! Сейчас же начали служить молебен, во время которого многие плакали. Только запели мы «Днесь благовернии людие светло празднуем», как рядом и налево от нас раздались залпы орудий, засверкали огни... С плачем и воплем бегут китайцы, женщины и дети из деревень к Мукдену. Бедные! Они думали укрыться в погребах, нарочно ими для этого вырытых, но теперешние снаряды все пробивают. Попали мы, думаю я, в самую середину огня, сейчас, может быть, и над нами разразится свинцовый дождь... Слезная молитва дошла до Заступницы Усердной, мы остались целы и невредимы, а дальше да будет воля Божия! С нашим пением «многая лета» слился оригинальный салют: гром пальбы батарей, вой снарядов и характерный звук рвущихся гранат. Простились. Едем обратно, надо торопиться выбраться из опасной линии до темноты: уже 6 часов вечера... Но видно, мало было еще напряжения нервов за пережитый день. Господу угодно было прибавить и еще. Оглянулись мы и ужаснулись: большая половина неба покрыта черною тучей, и к грому и огню земным прибавились страшные раскаты грома и молнии небесных, как будто духи неба приняли участие в людской борьбе! Снова ливень; в один какой-нибудь час все наполнилось водою; лазареты и палатки с людьми «поплыли». Чтобы поскорее добраться до бивака, мы поехали рысью, и лошадка моя, поскользнувшись, упала; я же снова полетел по знакомому уже мне пути: через голову лошади, в грязь; а чтобы не обидно было прежде ушибленной левой ноге, теперь пострадала правая половина тела. Ничего, других ранят, убивают, а мне ли роптать на это?! Уже темно было, когда добрались мы домой, сделавши не менее двадцати пяти верст в разные концы. Доктор осмотрел меня — все в порядке, а где больно было, намазал йодом — и я снова здоров. Как благодарить мне Господа и Владычицу, помогших испытать это утешение-счастие, что пережил я сегодня?! Добрая наша печальница, великая княгиня Елисавета Феодоровна, не забыла нас в этот день и прислала следующую чудную телеграмму: «Особенно горячо помолимся сегодня за всенощной за мой полк пред иконой, которой черниговцы меня благословили при назначении меня шефом и которую сегодня вынесут для поклонения в нашу Ильинскую церковь. Да покроет Матерь Божия дорогой мой полк честным Своим покровом, избавит его от всякого зла и сохранит невредимым, доблестным на радость всем нам. Сердечный привет чинам полка по случаю полкового праздника; счастлива слышать об успехах моих драгун! Постоянно мои все мысли с вами, Бог помощь! Елисавета». На эту телеграмму командир полка ответил: «Телеграмма Вашего императорского высочества получена во время боя. Не нахожу слов выразить восторг и благоговение, с каким черниговцы выслушали на поле брани высокомилостивые слова своего обожаемого шефа! Да благословит Всевышний Ваше императорское высочество за материнское о нас попечение. Это горячая молитва каждого черниговца, вознесенная Господу на молебствии, отслуженном отцом Митрофаном отдельно в трех дивизионах и штабе полка под грохот ужасной канонады. Потерь почти нет. Полковник Зенкевич». От великого князя Сергия Александровича получена тогда же телеграмма: «Сердечно поздравляю молодцов черниговцев с их полковым праздником! Отрадно слышать самые лестные отзывы о деятельности полка. Бог в помощь! Матерь Божия, сохрани полк под кровом Своим. Сергей».
Пальба затихла. Ночь прекратила борьбу. Слава Богу и Пресвятой Деве: сегодня успешно сражались. В нашей палатке закуска, долго-долго беседовали и довольные и утешенные разошлись в 11 часов.