Силуан Иеромонах (siluan_ierom) wrote,
Силуан Иеромонах
siluan_ierom

Жизнь в вятской деревне (воспоминания А.Фищева - ученика Чистякова П.П.)

Воспоминания А.Фищева - ученика Чистякова П.П. Чистяков родился в селе Пруды ныне Краснохолмского района Тверской области.
Оригинал взят у tornado_84 в Жизнь в вятской деревне (воспоминания А.Фищева).
Отрывки из книги воспоминаний художника Александра Владимировича Фищева (1875-1968), который родился и вырос в бедной крестьянской семье в деревне Богородской Куменской волости Вятского уезда Вятской губернии (ныне - Куменский район). Александр Фищев учился в церковно-приходской школе, начальном училище села Кумены. В юности совершил два пеших паломничества по России (1890 год - Троице-Сергиева лавра, 1892 - Москва). В 1892 году поступил послушником в Филейский Александро-Невский монастырь (1892-1994), учился у иконописца Суворова. С братией Филейского монастыря совершил паломническую поездку в Палестину и на Афон (1893 год). С 1894 года, покинув монастырь, жил в Вятке, брал уроки у художника Черногорова. Затем учился в Казанской художественной школе (1900-1907), Императорской Академии художеств в С.-Петербурге (1907-1914) у Павла Чистякова и Василия Савинского, Археологическом институте (1910-1915). В годы учебы занимался иконописными работами, писал картины, участвовал в художественных выставках, давал частные уроки живописи. В декабре 1917 года перебрался из голодного Петрограда в родное село Кумены. В 1922-1925 гг. жил в Вятке (преподавал в педагогическом институте и художественно-промышленном техникуме, писал картины, декорации для театра). Увы, успешная карьера художника и учителя была прервана: в Вятке семья Фищевых ютилась в сыром подвале, и сын Николай заболел туберкулезом, из Вятки пришлось уехать в Малмыж. Из-за безденежья Фищев был вынужден забросить творчество и писать по заказам копии известных картин и портреты Ленина и Сталина для советских учреждений. В конце 1930-х гг. художник сделал попытку перебраться в Ленинград (работал в художественных мастерских), но затем возвратился в Малмыж. Воспоминания Александра Фищева были изданы отдельной книгой в 1985 году (Горький, Волго-Вятское книжное издательство).
Иллюстрациями к моей заметке послужили картины художника и старинные фотографии.


Александр Фищев. 1910-е гг.

 "Ясно и отчетливо сохранилась в памяти та обстановка, в которой проходило мое детство.
  Отец мой, Владимир Прокопьевич, старый николаевский солдат, служил царю Николаю Павловичу 25 лет. Когда я родился в 1875 году, ему шел 62-й год. Поэтому помню отца седым сгорбленным стариком...
  Вернулся Владимир Прокопьевич домой в 47 лет, дослужившись до унтер-офицера, получив суровую жизненную закалку. Через четыре года овдовел и женился вторично на 34-летней вдове из деревни Мухинской Степаниде Зотовне, которая привела с собой мальчика трех лет с первого замужества. Жизнь ее с ребенком в Мухинской была несладка - в нужде и труде. Мальчик рос хилым и слабым и вскоре умер от чахотки.
  У супругов родилась дочь Анна, затем сын Василий. Я был третьим ребенком. Отношения между отцом и матерью сложились хорошие.
  Отец казался мне очень строгим, не терпел лжи. Сорвешь репку или горох на чужом огороде - запорет. Для этого случая у него был пук розог. "Хочешь - спроси, но самовольно брать - не смей!" Отец никогда не ругался, тем более не сквернословил, в раздражении говорил нам: "Ах ты, сопатый" (или "сопатая"). Любил выпить, но не допьяна.
  Мать, напротив, была необыкновенно добра, отзывчива, очень религиозна и работяща или, как говорили, "бойка на работу". Я не помню, чтобы она ходила попусту к соседям "пошшолычить" (посудачить). За легкий характер, правдивость все ее уважали.
  Общество выделило отцу землю в размере одной душовки (на одного человека). Душовка представляла собой пять полосок земли, примерно метр шириной каждая, разбросанных в трех полях. Отцу дали выморочные пустоши. Земля была твердая, никогда не видевшая навоза, поэтому хлеб родился плохо, половину составляла метлица.


А.В. Фищев. Автопортрет. 1912 год. КХМ.


Вятские крестьяне. Открытка нач.ХХ века.

 Обрабатывать землю на нашем одре - одно горе. Бывало, ходит отец, прикрикивая на лошаденку, за сохой, еле передвигает ноги. Закончит загон - ляжет отдохнуть. А кобыла рядом стоит раскорякой, понурив голову, словно не чувствует оводов, облепивших ее.
  Платил отец за землю не в казну, а в общество - водкой.
  Из службы он вынес ремесло кузнеца. Построил кузницу по другую сторону тракта, против своего дома. Но в деревне стояли еще две кузницы богатых крестьян. Конкурировать с ними отец не мог. Помню, работы у него  было мало, а за ту, какая случалась, платили большей частью водкой, так что из кузницы он часто возвращался подвыпившим.
  Изба у нас была, как у большинства крестьян, "по-белому", с трубой для выхода дыма. Но были еще, особенно в захолустных деревнях, избы "по-дымному", когда дым и жар из печи шел непосредственно в избу. Хотя в потолке зияло небольшое отверстие, на которое ставилась деревянная труба - дымник, дым не успевал выходить из него и наполнял избу почти до пола. Вся она была прокопчена до лакового глянца, и даже от людей всегда пахло дымом.
  Большую часть избы занимала глинобитная печь. На нее поднимались по лесенке, расположенной у выходной двери и ведущей на голбец, находящийся между печью и стеной. С него мы, ребята, да и взрослые, спасаясь от холода, забирались на печь к трубе.
  Большинство крестьян в то время для освещения пользовались лучиной. Сальные свечи стоили дорого. Хотя появился керосин, но к нему, как ко всему новому, относились с недоверием - предпочитали лучину. Приготовленную лучину вставляли в светец - трехгранную железную вилку. Отгорающие угольки падали в корытце с водой, которое служило основанием для светца и находилось на голбце. Горела лучина, потрескивая, распространяя мигающий свет, который не достигал дальних углов. С лучиной ходили в подполье, в клеть и на задник, поэтому часто случались пожары.


Окрестности Вятки. Деревенские типы. Открытка нач.ХХ века.

  По вечерам мать и сестра пряли, сидя на печи около лучины, свесив ноги на голбец, а отец плел лапти для семьи. Часов не имели, полночь узнавали по первому пению петуха.
  В куте, или в задней половине избы, около выходной двери, в зимнее время держали лоханку. Над ней висела рукомойка, где умывались по утрам. Из лоханки кормили корову и лошадь - у нас не было теплого хлева и конюшни. Здесь, в тепле, мать и доила корову. После нее загоняли лошадь...
  Любили мы ездить с отцом в поле за снопами. Под палящими лучами солнца по тряской пыльной дороге добирались до места весело и незаметно. Пока отец укладывал снопы, я, бывало, жевал мышиный горошек, в изобилии растущий на меже, или нес травки лошади, а она уже ждала, глядя черными, в глубоких впадинах глазами, потом осторожно брала траву, касаясь мягкими губами руки.
  Обратно с высоким возом снопов ехали тихо и осторожно. Отец шел сбоку, а мы, малыши, сидели на скамеечке на задке, держась за веревку.


Окрестности Вятки. Деревенские типы. Открытка нач.ХХ века.

  Отец как-то незаметно для нас сильно постарел. Работать в кузнице уже не мог и продал ее со всем инвентарем, а на этом месте  построил хибарку в два оконца, настолько низкую, что взрослый доставал рукой до потолка. Когда мать сказала, что надо бы повыше, отец возразил: "Так будет теплей".
  Зимы стояли суровые, а морозы - лихие. Казалось, весь воздух промерзал. В такие дни будто неведомо кто огромным колом нет-нет да бабахнет по стене. Морозы сменялись буранами, которые бушевали сутками, с особенной яростью по ночам. В трубе кто-то жалобно плакал, выл, стучал по крыше, словно требовал впустить...
  К утру в избе становилось холодно. Дверь примерзала к порогу так, что отец вырубал лед топором. А когда дверь с трудом освобождалась, впускали в избу корову. Она торопливо входила, вздрагивая, покрытая инеем.
  Мама спешно затопляла печь. Отец копал за калиткой траншею: снегу за ночь навалило вровень с воротами.
Два оконца, выходящие на улицу, изнутри почти в палец толщиной покрывались снегом - с избе от этого полумрак. Мы осторожно ножом снимали снег, потом дышали на лед, получалась круглая проталинка, через которую смотрели на улицу.
  Мать уже приготавливала губницу из сухих грибов, приправленную ржаной мукой. Иногда заваривала траву - череду. Такой чай мы с удовольствием пили из глиняных чашек вприкуску с солодковым корнем. Сахара у нас не было. О самоваре мы и не думали. На 70 дворов в деревне было только 7 самоваров. Чай пили редко: по воскресеньям, праздникам или если наедут гости. За самоваром шли "в соседи".
  После завтрака каждый брался за свое дело. Вася шел в школу, а я, одевшись в свою "лопотину", навернув тряпку на шею и нахлобучив большую старую отцовскую шапку, выбегал на улицу..."
----------------------
А.В.Фищев. Воспоминания художника. Горький, Волго-Вятское кн. изд-во, 1985. С.10-16.


Императорская Академия художеств. Мастерская В.Савинского (сидит в кресле). Второй слева - А.Фищев. 1913 год.
Tags: #Чистяков П.П., #художники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments