Силуан Иеромонах (siluan_ierom) wrote,
Силуан Иеромонах
siluan_ierom

Саровская пустынь. Как жил один из известнейших монастырей. Свидетельства очевидцев. Часть 2.

Уставная жизнь братии. Свидетельства очевидцев, посещавших Саровскую пустынь (1-я пол. XIX – нач. XX вв.)- часть 2.

Иеромонах Павел (Дудоров), преподаватель Ставропольской Духовной семинарии

  1. 7. Пребывание в молитве как особенность бытования саровской братии. Вопрос о физической выносливости монашеского делания в обители


Другой характерной особенностью бытования саровской братии являлось почти полное отсутствие свободного времени, которое все уходило на послушание и обязательное посещение «всех богослужений» в храме. Молитве в Сарове посвящалось даже больше времени, чем послушанию. В результате этого у паломников складывалось такое впечатление, что монахи пустыни «почти живут в церкви»[49]. По свидетельству А. Царевского, общее богослужебное время составляло в день более половины суточного времени: «вследствие строгаго соблюдения церковных уставов и протяжнаго древняго пения (службы – авт.) занимают средним числом до десяти часов в сутки, а в дни праздничные, предпраздничные, особенно в посты – и гораздо того более»[50]. Следует заметить, что подобное молитвенное делание по свидетельству автора требовало крепкого телесного здоровья и навыка: «Едва ли не более всего поражают… мирянина в жизни саровских монахов долговременныя их молитвы, для нас, людей непривычных, далеко неудобовыносимыя. Безспорно, большое значение имеет здесь и привычка, хотя бы просто привычка организма к продолжительному стоянию»[51]. С другой стороны подобное явление объяснялось тем, что в Саровской обители большинство монашествующих были «из безвестных труж[е]ников, по преимуществу крестьян»[52]. Д. Деменков, между прочим, свидетельствует, что в обители было много монахов «из отставных солдат»: они, «привыкнув в продолжение (солдатской – авт.) службы к строгому порядку и подчиненности, … с таким же усердием служат обители и весьма полезны ей расторопностью и способностями своими»[53]. Таким образом, благодаря подобным «сословиям» Устав обители смог оказаться действительно практически осуществимым[54]. Количество монастырской братии было также очень большим[55], что, в свою очередь, помогало распределять послушания между насельниками без особого отягощения и чрезмерной нагрузки для каждого в отдельности. На богослужении в храме братия имела возможность сидеть как во время поучений, так и на кафизмах, что также облегчало физическое перенесение усталости. При внятном чтении и пении, а также при соответствующем благоговейно-ревностном отношении к церковной службе всей братии ежедневное богослужение представляло собой подлинный праздник[56]. Вот как свидетельствует об этом А. Царевский: «…продолжительныя богослужения являются для них (саровских монахов – авт.) не мучением, не самоистязанием, как, пожалуй, судят о том некоторые миряне, а напротив, как бы необходимою полнотою их счастья, блаженством их иноческой жизни»[57]. Таким образом, при правильном внутреннем настрое происходил естественный процесс увеличения заинтересованности к смыслу, передаваемому в  благодатных церковных песнопениях, что, в свою очередь, зароняло в душу искру любви к молитве и богообщению, «вливало энергию и бодрость» в тела, ослабевшие на послушании. Вот как свидетельствовал о молитвенном настроении саровских насельников А. Царевский: «всем складом жизни своей и нравственнаго своего настроения … постепенно вырабатывают в себе неутолимую потребность в молитве, они достигают возможности истинной молитвы и высокаго, искренняго благоговения пред священнодействиями». Последнее замечание, на наш взгляд, ярко подчеркивает особенность духовно-подвижнического делания отцов пустыни: в Саровской обители существовало настоящее обучение молитве, происходившее через взаимный пример благочестия братии.

8. Монастырская трапеза. Чин о панагии

Замечательно, что до нынешнего времени сохранились также и некоторые исторические свидетельства о чине «о панагии» и о монастырской трапезе в Саровской пустыни. Для примера приведем отрывок из повествования о «Благочинии обители и церковном чиноположении», содержащегося в «Описании Сатисо-градо-Саровской пустыни» (1866 г.). В этом тексте непосредственно говорится о трапезе монашествующих в Саровской пустыни: «После Литургии[58] все купно ходят в трапезу. Начальствующий ударяет в звонец трижды и начинает читать «Отче наш»; по прочтении «Слава и ныне» и по благословении трапезы садятся братия по чину. Потом чтец, хотящий читать, говорит предначинательное слово или житие и, приняв благословение, читает[59]. Братия в продолжение трапезы сохраняют глубокое молчание, питая ум тайною молитвою, слух Божиим словом, а бренное тело предлагаемою пищею. По окончании трапезы бывает по чиноположению возвышение панагии, после чего, прочитав обычные молитвы и воздав благодарение человеколюбцу Богу, питающему всех от богатых Своих даров, все расходятся...»[60]. Свои впечатления о монастырской трапезе запечатлел известный нам уже очевидец А. Царевский, побывавший в Сарове на праздник Казанской иконы Божией Матери: «Литургия и праздничный молебен Казанской Божией Матери окончились в первом часу дня[61]. Прямо из церкви, вслед за старейшим иеромонахом[62], несшим большую просфору в честь Божией Матери, так называемую «панагию», все монахи, в строгочинном порядке, с громким пением тропарей, отправились в трапезу. Туда же (в монастырскую трапезу – авт.) последовал и я, воспользовавшись правом богомольцев мужчин обедать за общею трапезою. Помещение трапезной находится в средине южнаго корпуса монастыря и представляет громадное зало[63] с круглым куполом, вместо потолка, где изображено евангельское событие насыщения Спасителем пяти тысяч человек. По стенам помещено несколько портретов духовных лиц[64]. В длину всего зала параллельно идут три длинных стола, за которые и садится вся братия. После пения предобеденных молитв начался обед. Несмотря на многолюдство, воцарилась полная тишина, нарушаемая только громким голосом очеднаго монаха, читавшаго[65] сказание о Казанской Божией Матери[66], да время от времени звоном так называемой «кандии», т.е. колокольчика, возвещающаго о перемене блюда[67]. (В другом описании монастырской трапезы имеются более подробные моменты, а именно: «Изредка только прерывается это молчание (во время трапезы – авт.) ударом кандии (небольшой колокол с молоточком вместо била[68], на который все сидящие отвечают: «Аминь»»[69]. Смена блюд[70] производится послушниками-«служками»[71] под наблюдением заведующаго трапезою монаха, и совершается без малейших замешательств и шума, в замечательном порядке и с постоянным повторением в полголоса краткой молитвы Иисусовой, завершаемой обыкновенно со стороны обедающих заключительным «аминь». Сервировка стола самая простая, неприхотливая, без малейших намеков на роскошь (...). По случаю праздника, обед был, как объяснили мне случайные мои сотрапезники-монахи, улучшенный в своем объеме и качестве; состоял он из четырех блюд, сготовленных из растительных, молочных и частию рыбных продуктов. (…) Закончился обед общим пением нескольких молитв и раздачею всем маленьких частиц раздробленной теперь старшим иеромонахом[72] просфоры-панагии»[73]. Характерно, что приведенный отрывок подтверждает некоторые особенности дисциплинарно-уставной жизни братии: 1. В данном случае соблюдалось правило Устава Саровской пустыни о прокормлении странников: «странных же и нищих поити и кормити – не боятися ни какия скудости» (Гл. 7.)[74]. В Сарове существовал порядок, согласно которому богомольцы-мужчины обедали с монастырской братией за общей трапезой[75]. 2. Согласно положению Устава обители о «молчании во время трапезы» (Гл. 7)[76] видно, что это правило строго соблюдалось и распространялось также и на богомольцев. 3. Данный отрывок очевидца свидетельствовал о том, что чин о панагии совершался в обители согласно Уставному правилу: «и бывает чин весь панагии по уставу»[77].

9. Социальное служение миру. Традиция Устава

Саровская обитель в течение всего своего существования принимала как паломников, так и «странных и нищих» под свой поистине христианский кров. В этом служении общежительная пустынь также исполняла свой монастырский Устав. Милосердный и благодушный прием иночествующей братии привлекал в обитель православный русский люд. Здесь было все: и «радушное гостеприимство и дух кротости и христианской любви (...) не смотря на лица, богатых и бедных посетителей...»[78]. В своих воспоминаниях Царевский А. приводит также описание «дворянской гостиницы», в которой он поселился на время пребывания в Саровской пустыни. Следует заметить, что черты монастырского нестяжания и простоты были здесь очень заметны: «Обстановка в гостинице скромная, но совершенно достаточная». Особое внимание А. Царевский обращает на гостиничную прислугу, которая состояла «из монастырских послушников». Согласно очевидцам послушники в Сарове были очень исполнительные. Это можно объяснить строгим отбором новоначальных в Сарове. Следует заметить, что «гостиничных» подбирали особо, потому что это послушание требовало предупредительности и исполнительности «в высшей степени»[79]. В гостиницах исполняли послушания «мальчики-послушники лет 12-14-ти»[80].

Послушники в Саровской обители также несли послушание и при монастырской больнице, и приаптеке: «Обязанности фельдшеров при монастырской больнице и амбулатории несут один монах и рясофорный послушник, получившие фельдшерское образование в военной службе. При монастырской больнице и аптеке имеется 11 лиц, и все они из послушников обители»[81]. Современники, посещавшие пустынь, особенно упоминали о том, что «врачебное дело в Саровской пустыни поставлено весьма широко и ведется очень успешно»[82].

Другим делом благотворения в Саровской пустыни был «евангельский обычай – одевать нагих (неимущих – авт.)». Вот как сообщается об этом в дореволюционных исторических свидетельствах: «Ежегодно осенью, перед праздником Покрова Пресвятой Богородицы 1 октября, обитель по мере средств своих снабжает к зиме приходящих сюда бедняков и погорельцев необходимой обувью и теплой одеждой»[83].

Таким образом, совершая подобную социально-благотворительную деятельность, Саровская обитель руководствовалась именно тем «заветом страннолюбия», который в своем Уставе оставил ей основатель и первоначальник иеросхимонах Иоанн (Попов). Служение обители миру было в тоже время и духовным. Вот как свидетельствует об этом очевидец 20-х годов XIX в.: «нередко убеждения и добрые советы мудрых здешних иноков облегчают сердечные скорби, направляя к молитве, великодушному терпению или примерению со врагами»[84]. Саровский монастырь выполняя Уставной принцип странноприимства осуществлял свое служение христианскому миру, возвещая ему о Евангельской истине.

10. Любовь братии к монастырскому преданию своей обители

Нельзя не сказать и о том, что Саровская братия имела удивительное благоговение и любовь к своему историческому прошлому, к жизни и наставлениям своих отцов-строителей, подвижников благочестия, добродетельных монахов. Сохранение в памяти живого духовного опыта предыдущих поколений «саровцев» среди насельников обители составляло самобытное своеобразие саровского общежительства, которое удивительным образом гармонировало и перекликалось с первыми веками становления православного монашества. Вот как свидетельствует об этом А.Н. Муравьев: «Утешительно, однако, и после их (старцев - авт.) исхода (смерти – авт.) видеть, до какой степени память великих отцов уважается братиею[85]... Нигде, как в Сарове, не слышал я так часто изречения отцов в устах учеников, как то бывало в древних пустынях Египта и Палестины; (…) В обители Саровской соблюдается священное сие предание, и это есть твердейшая основа для обители, почему и лежит особенный отпечаток не только на всей братии, но даже на выходцах Сарова: все они проникнуты духом пустыннолюбия»[86].

11. Свидетельства о соблюдении саровского Устава и о высоком духовном делании общежительства

Следует заметить, что монастырский Устав в обители соблюдался (даже в нач. XX в. - авт.) очень тщательно. Об этом свидетельствовал не только внешний систематический Уставной порядок, основанный на правилах, но и внешнее поведение, и отношение насельников обители. По свидетельству очевидцев «уклад иноческой жизни в обители определяется тщательно исполняемыми уставом и правилами монастырского общежития»[87]. Основное внешнее проявление иноческой жизни согласно уставу составляют: «молитва и труд» (orae et labore)[88]. По достоверным наблюдениям очевидцев в Саровской обители до самого закрытия все монашествующие держались согласно общежитию общности имущественного положения и принципа нестяжания: «Соблюдая в точности устав обители[89], саровские монахи, действительно, не имеют ничего собственного: все у них общее, монастырское, одежда у всех одинаковая, теплая, прочная, но самая простая. Обувь тоже одинаковая - и для игумена, и для последнего молодого послушника»[90]. То же самое мы находим в свидетельстве Н. Левитского о практическом исполнении монастырского Устава в начале XX в.: «Этот строгий в своих требованиях саровский Устав, которым всякая собственность у иноков запрещена, все необходимое для жизни должно приобретаться трудами братии и требуется крайняя простота в пище и одежде, согласно приговору пустынножителей, соблюдается в Сарове доселе»[91]. Приведем также свидетельство священника о Саровском монастырском чиноположении. Батюшка посетил обитель в 1903 г. после торжества прославления преподобного Серафима: «…устав и порядок, неизменно доныне сохраняющийся в обители от первоначальников ее, и привлекал и привлекает к Сарову русские сердца»[92]. Среди дошедших до нас свидетельств паломников можно привести также и свидетельство известного православного писателя Е.Н. Поселянина[93]: «…обитель сохранила и высокий строй жизни иноков и настроение пустыни. Монахи имеют смиренный вид, благоговейно стоят в церквах, усердно исполняют послушания, кротки, прилежны»[94]. Простота в обители была не только «в пище и одежде»[95], она касалась также келейной обстановки как у братии[96], так и у настоятеля. Приведем также свидетельство А.Н. Муравьева о настоятельских покоях, которые доставались каждому преемнику по управлению монастырем как некое «предание нестяжания» и простоты, напоминавшей отцам строителям об их монашеских обетах: «Потом взошел я в кельи самого настоятеля, весьма убогие по отношению к сану начальствующего столь великолепную обителью: прихожая, гостиная и спальня – вот все помещение игумена Саровского. Он (игумен Исаия II – авт.) заметил мое безмолвное удивление и сказал: «Здесь жил в продолжение тридцатипятилетнего своего настоятельства предместник мой отец Нифонт и все прежде его бывшие настоятели: не подобает и мне иметь другого жилища, да и этого слишком довольно для моего недостоинства…»»[97]. Исключение составляли, пожалуй, только храмы в монастыре[98] и священнослужительские облачения, которыми была чрезвычайно богата монастырская ризница.

Братия даже вне храма делала все послушания по образу «священнодействия», а именно: в присутствии Божием, в служении Богу, в деятельности направленной ради Бога. Приходящие в обитель паломники обращали внимание на внешний вид и проявление (взгляд и отношение) насельников общежительной пустыни, подчеркивающие постоянную внутреннюю духовную работу обитателей «святой Саровской горы». Свидетельством высокого духовного делания общежительства является и тот весьма примечательный факт, что даже в начале XX в. в обители практиковалось отшельничество[99]: «Среди братии и теперь есть несколько схимников и пустынножителей, подвизающихся в уединенных келлиях в глубине саровского леса»[100]. Таким образом, общий фон жизни в обители можно выразить словами очевидца Д. Деменкова свидетельствующего о «неукоснительном исполнении требуемых уставом богослужений, стройном умилительном пении монахов, благоговейном отправлении службы, внятном чтение, отличном во всем порядке, повиновении и согласии братства»[101].

12. Выводы по теме

1. С самого начала Саровский монастырь как через влияние отдаленного месторасположения[102], так и через внутренне правильно организованный Устав постепенно приобрел черты «уединеннаго, трудолюбиваго, величаво-строгаго» общежительного поселения иночествующей братии, влиявшей на приходящих в пустынь примером своей отличной от мира жизни.

2. Исторические свидетельства об уставном богослужении на «Саровской горе» и по сей день являют богатый пример и опыт монастырского храмового богослужения, послужившего образцом для многих общежительных мужских и женских обителей в Синодальный период. Свидетельства же уставной жизни, которую видели паломники, посещавшие обитель, напоминали о настоящем иноческом делании в стенах Саровской обители, воспроизводившем Восточное киновийное монашество IV и V вв.

3. Представленные ценные исторические подробности очевидцев качественно дополняют дошедшие до нас правила письменного общежительного Устава.

4. Из сохранившихся свидетельств паломников просматривается искреннее желание большинства саровской братии того времени жить «священным заветом своих великих отцов», в стремлении проникаться «тем же духом пустынничества, трудолюбия, нестяжательности и непрестаннаго богомыслия, каковым духом в высшей степени одушевлены были вышеназванные великие подвижники саровские...»[103]. Таким образом, следование преданию и практике Уставной традиции играло, безусловно, весьма существенную роль в сохранении общего строя действительно высокого уровня монастырской жизни Саровской пустыни вплоть до ее закрытия в 1927 г.

5. Следует особо заметить, что именно строгость Устава способствовала собиранию людей единого духовно-подвижнического настроения и действительно способных к внутренней работе над самим собой. Их взаимное влияние и взаимный пример в устремленности к служению Богу и Церкви Христовой создавали удивительную атмосферу единомыслия и единодушия общежительного иноческого делания. При этом выполнение монастырского Устава было для братии не внешней тягостной обязанностью, а духовной потребностью, радостным утешением, живым доброделанием, приносящим пользу уму и сердцу.

6. Таким образом, Саровская пустынь сохранила даже в нач. XX в. достойный нравственно-аскетический настрой и подвижническую практику иноческого делания. Подобная неординарная духовно-аскетическая черта Сарова была обязана, в первую очередь, неуклонному следованию и сохранению главного содержания предания пустыни – общежительному Уставу.
Продолжение - здесь: http://siluan-ierom.livejournal.com/91872.html
Начало - 1 часть http://siluan-ierom.livejournal.com/91291.html


Орригинал взят http://monasterium.ru/monashestvo/2013-06-03-11-29-20/ustavnaya-zhizn-bratii-svidetelstva-ochevidtsev-poseshchavshikh-sarovskuyu-pustyn-1-ya-pol-xix-nach-xx-vv-/


Tags: #Саровская пустынь, #монастыри
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments