Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Святая Елизавета Романова. Подвиг милосердия.

СВЯТАЯ ЕЛИЗАВЕТА РОМАНОВА: 9 ГЛАВНЫХ ФАКТОВ О БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТИ ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ



Святая преподобномученица Елизавета Федоровна (память 18 июля) была реформатором милосердного служения в России. Какие новые виды социального служения она привнесла?

Елизавета Фёдоровна в облачении сестры милосердия. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.Елизавета Фёдоровна в облачении сестры милосердия. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.
  

Деятельность преподобномученицы великой княгини Елизаветы Федоровны, Гессен-дармштатдской принцессы, принявшей Православие и основавшей в Москве Марфо-Мариинскую обитель милосердия, была многообразна. Отличала ее всегда личная вовлеченность.

Жизнь прмц. Елизаветы не делилась на «просто жизнь» и «добрые дела».

Она лично посещала Хитровку — «дно» Москвы, где жили беднота и «преступный элемент» и куда боялись заходить даже мужчины.
Она лично ассистировала при операциях, которые проводились в госпитале Марфо-Мариинской обители.

Уже после расстрела, когда великую княгиню Елизавету, раненую, сбросили в шахту, она, получив переломы, травму головы, перевязывала раны другим пострадавшим и утешала их.

При всей своей активной вовлеченности в дела, великая княгиня Елизавета Федоровна сохраняла молитвенный настрой. Далеко не во всех монастырях того времени занимались Иисусовой молитвой. Святая Елизавета была ее «делательницей» и даже — сохранилось по крайней мере одно письмо — советовала своим родным молиться этой молитвой.

Написала устав принципиально новой обители милосердия. Преподобномученица Елизавета Федоровна с большим уважением относилась к русским православным монашеским традициям.

Но в монастыре она, прежде всего, видела уход от мира, от деятельной жизни ради молитвы.

В большом городе, таком, как вторая столица Российской империи, Москва, по мнению вел. кн. Елизаветы Федоровны, нужна была обитель, которая откликается на самые разные нужды людей, где человеку могут помочь и словом, и делом. И куда мог бы прийти любой нуждающийся, независимо от вероисповедания и национальности.

Поэтому она стала создавать новые институты сестер. В Марфо-Мариинской обители могли жить как сестры, принявшие обет послушания, девства и нестяжания на время их служения в обители, так и сестры, принявшие или готовящиеся к монашескому постригу.

Крестовая сестра Евдокия Сухобокова. 1910-е годы. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.Крестовая сестра Евдокия Сухобокова. 1910-е годы. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.
  

Создавая Марфо-Мариинскую обитель, вл. кн. Елизавета руководствовалась древними монашескими уставами и советами духовных авторитетов, которых едва ли можно было назвать модернистами — Московского митрополита, свщм. Владимира (Богоявленского), епископа Трифона (Туркестанова), старцев подмосковной Зосимовой пустыни.

Хотела возродить институт диаконис. В Древней церкви существовали диакониссы — женщины, помогавшие епископу в миссионерском служении и делах милосердия, а также при совершении Таинства Крещения над взрослыми женщинами.

Так, известны диаконисса Фива, ученица апостола Павла, и св. Олимпиада, собеседница Златоуста. В Средние века институт диаконисс был забыт, но на рубеже XIX–XX вв. в Церкви стали раздаваться голоса в пользу его возрождения.

Одним из громких был голос прмц. Елизаветы, для обители которой диаконисы должны были не столько помогать епископу при совершении Таинств и богослужении, сколько заниматься социальным служением (диаконией).

Усилия вел. кн. Елизаветы Федоровны вызвали поддержку одних иерархов (свщмч. Владимир Богоявленский) и неприятие других (свщмч. Питирим Тобольский).

Прмц. Елизавету упрекали в том, что за основу она взяла немецкие лютеранские общины диаконис пастора Флиднера.

Однако св. Елизавета Федоровна обращалась к практике именно Древней церкви, в некоторых вопросах основательно позабытой.

В первохристианские времена были диаконисы по одеянию (служению), принесшие обеты, и диаконисы, над которыми совершалось рукоположение. «Я прошу только о первом (разряде), — писала Елизавета Федоровна профессору Санкт-Петербургской Духовной Академии Алексею Афанасьевичу Дмитриевскому. — По правде сказать, я совсем не стою за вторую степень, времена теперь не те, чтобы давать женщинам право участвовать в клире, смирение достигается с трудом и участие женщин в клире может в него внести неустойчивость».

Группа раненых солдат Первой мировой войны в Марфо-Мариинской обители. В центре Елизавета Федоровна и сестра Варвара. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.Группа раненых солдат Первой мировой войны в Марфо-Мариинской обители. В центре Елизавета Федоровна и сестра Варвара. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.
  

Открыла санаторий для раненных солдат. Госпитали для раненных солдат открывали многие, в том числе и прмц. Елизавета. Реже встречаются примеры создания реабилитационных центров. Санаторий, оборудованный по последнему слову тогдашней медицинской техники, был организован вл. кн. Елизаветой Федоровной под Новороссийском во время Русско-японской войны (1904–1905 гг).

Организовала пункт сбора помощи фронту во дворце. В залах Большого кремлевского дворца во время Русско-японской войны по инициативе вл. кн. Елизаветы работали мастерские, где шили обмундирование для солдат. Здесь же принимались пожертвования деньгами и вещами.

Сама Елизавета Федоровна ежедневно смотрела за общей организацией и ходом работ.

Создала лучшую хирургическую больницу в Москве. Первая операция в клинике при Марфо-Мариинской обители была сделана самой великой княгине Елизавете. Впоследствии сюда привозили самых тяжелых больных, от которых отказывались в других больницах.

Прмц. Елизавета не только лично помогала при операциях, но лично выхаживала самых тяжелых больных. Сидела у постели, меняла повязки, кормила, утешала.

Известен случай, когда она выходила женщину с тяжелейшими ожогами всего тела, которую врачи считали обреченной.

Хирургический кабинет больницы при Обители. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.Хирургический кабинет больницы при Обители. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.
  

Однако больница в обители не считалась приоритетом. Главной была амбулаторная помощь, пациентов бесплатно принимали квалифицированные московские врачи (в 1913 году в ней было зарегистрировано 10 814 посещений).

Построила здание с дешевыми квартирами для работающих женщин.

Новым для России видом помощи стали дешевые квартиры (общежитие) для работающих женщин, открытое в обители. Это было веяние времени, поскольку все больше молодых женщин начинало работать на фабриках.

Обитель помогала им выбраться из мира рабочих поселков и окраин с их пьянством и развратом.

Ориентировала обитель на миссию среди бедняков. В доме священника при Марфо-Мариинской обители находились общественная библиотека. В ней было собрано 1590 томов религиозно-нравственной, светской и детской литературы.

Была и воскресная школа, где в 1913 году обучались 75 девушек и женщин, работавших на фабриках. Если в клинике обители умирал пациент, монахини московских монастырей и незанятые служением больным сестры читали по нему Псалтирь. Настоятельница обители тоже участвовала в молитве. Ее ставили в очередь в ночное время, потому что днем она была занята.

Забирала детей из притонов Хитровки. Описанный Гиляровским район ночлежек в начале XX века представлял собой затерянный в центре Москвы мир, живущий по звериным законам. «Извести» хитрованцев удалось лишь советской власти, применившей, в отличие от царского правительства, всю мощь и жестокость репрессивной машины.

До революции же с существованием Хитровки власти мирились. Считалось, что приток безработных, бездомных и опустившихся людей не остановить, а в центре города район ночлежек будет под большим контролем полиции, чем на окраине. Хитровку посещали различные благотворители. Так известно, что епископ Арсений (Жадановский) вызволил с Хитровки многих бывших певчих. Пропивших все до нитки людей одевали в новую одежду и давали им шанс вновь устроиться на работу в храмы.

Из хитровских певчих даже был составлен особый хор, певший при богослужениях епископа. Московский старец, праведный Алексий Мечев, ходил на Хитровку проповедовать.

Особенностью служения св. Елизаветы Федоровны было то, что она забирала из ночлежек детей и отправляла их в специальную школу при обители. Так она спасала их от неминуемой участи — для мальчиков воровства, для девочек — панели, а в итоге каторги или ранней смерти. Если семья еще не совсем опустилась, то дети могли остаться с родителями и только посещали занятия в обители, получать там одежду и еду.

Билет на благотворительный спектакль в помощь погорельцам. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.Билет на благотворительный спектакль в помощь погорельцам. Фото из музея Марфо-Мариинской Обители милосердия.
  

Боялась ли она идти в притоны? Св. Елизавета шла к бедным с готовностью. Так, во время революционных беспорядков в Москве (1905 г.) она вечерами лишь с одним провожатым ходила в госпиталь к солдатам, раненым в боях с японцами. И всегда отказывалась от охраны и помощи полиции.

Россия — это больной ребенок…

В одном из писем после революции прмц. Елизавета Федоровна писала: «Я испытывала такую глубокую жалость к России и ее детям, которые в настоящее время не ведают, что творят. Разве это не больной ребенок, которого мы любим во сто крат больше во время его болезни, чем когда он весел и здоров? Хотелось бы понести его страдания, научить его терпению, помочь ему. Вот что я чувствую каждый день.

Святая Россия не может погибнуть. Но великой России, увы, больше нет. Но Бог в Библии показывает, как он прощал свой раскаявшийся народ и снова даровал ему благословенную силу. Будем надеяться, что молитвы, усиливающиеся с каждым днем, и увеличивающееся раскаяние умилостивят Приснодеву, и она будет молить за нас своего Божественного Сына, и что Господь нас простит».


Арсений Загуляев

Источник: Милосердие.Ru

18 июля 2016 г.

http://www.pravoslavie.ru/95457.html

Верой и правдой. Необычное интервью необычного батюшки.

Верой и правдой

"Я же хочу еще просто послужить. Хоть сидя, хоть лежа..."

Татьяна УЛАНОВА

Фото: Юлия Маковейчук/foma.ru

На исходе 2015-го в интернете прошел конкурс «Батюшка года». Несмотря на светскую форму, задача ставилась благородная — показать лица современных пастырей. Тех, к кому идут и в печали, и в радости, в селе и в городе. Более сотни священников приняли заочное участие в соревновании — их фотографии и жизненные истории присылали прихожане. В итоге почетного народного звания удостоился митрофорный протоиерей Сергий Вишневский из села Флоровское Ярославской области. В первый день 2016-го ему исполнилось 90.

«Культура» решила отправить корреспондента в затерянное среди болот и лесов село где-то под Мышкином. Но пять последних километров до деревни дорогой не назовешь: не на джипе прорваться туда реально лишь в сухую летнюю погоду — выдал всезнающий интернет. Пока думали, как добраться, отец Сергий объявился сам. В первый день Великого поста. «Приходите, я сейчас в Москве»...

«Только принял приход, вызывают в КГБ»

культура: Вы что же, теперь зимуете в столице — тяжело в деревне? 
о. Сергий: Тяжело. Но уже собираюсь обратно. Хватит, почти два месяца здесь провел. В больнице лежал... Сейчас во Флоровском всего три дома. А когда-то у храма был очень большой приход — 64 деревни. В двенадцати домах нашего села жили только те, кто принадлежал церкви. Служили два священника, один дьякон, два псаломщика. Но в 1953-м ее закрыли. Она ветшала, разрушалась. Внутри все разворовали. А потом и люди в деревню переехали не самые благоприятные. Стали моими врагами... У матери с дочерью-матюжницей был ветхий домишко, стоил копейки, а они захотели его дорого продать. Подремонтировали, самовольно передвинули забор — на десять метров в нашу сторону. Пришлось судиться. Сколько лет уже тяжба длится. Пройдет суд — все доказательства в нашу пользу. А они опять что-то выдумывают. Хотя уже должны были приехать приставы и вернуть забор на прежнее место... Место святое. Все притягивается. И плохое тоже.

культура: Для кого же Вы служите?  
о. Сергий: Весной и осенью дорогу развозит — добраться сложно. Но на большие праздники паства собирается из соседних деревень, городов. Главное — приезжают мои духовные чада из Москвы. Я ведь в столице 38 лет служил. В шести храмах.

культура: Первый — в Сокольниках — наверное, чаще всего вспоминаете? 60-е, гонения на церковь... Непросто было?  
о. Сергий: Ужасно... Принял приход — через год-два вызывают в КГБ: «Сергей Николаич, вы очень авторитетный человек, любимый людьми. Предлагаем сотрудничество. Нет? Тогда разъединим вас с народом...»

К счастью, Господь меня сохранил — ничего у них не вышло. Зато все уполномоченные с тех пор были уверены: язык я не распускаю, иностранцам вру нещадно. Вот спрашивают:

— У вас что, запрещают молодежи в церковь ходить? 
— Отчего же? Ходят, сколько нужно, — рапортую я.

— А люди вроде плохо живут, полуголодные... 
— Больше половины жителей — верующие. Наверное, вы их видели, когда они постились.

Дошло до того, что предпоследний уполномоченный стал моим другом, я подарил ему икону. Перед Рождеством, Пасхой и другими большими праздниками настоятелей обязательно вызывали и предупреждали, чтобы баки с водой закрывали на ключ — не дай Бог, провокация, чего-нибудь подольют... 15 лет я служил в этом храме. Брали меня туда нештатным священником на оклад в тысячу рублей. А у нас с матушкой Александрой Алексеевной уже трое детей народилось — так едва на хлеб хватало. Хорошо, дополнительную должность в храме дали на 250 рублей. Да еще в аспирантуру поступил — там стипендию 90 рублей платили...

«Лет пять бы еще вымолить у Бога»

культура: Говорят, Вы многих писателей окрестили в Москве? 
о. Сергий: Я несколько лет служил на Неждановой, туда многие ходили. Сергей Федорович Бондарчук неподалеку жил. Два раза я причащал в его квартире умиравших родственниц. Крестил Федю. А однажды Ирина Константиновна попросила зайти. И я впервые застал дома самого Бондарчука, но уже лежащим на диване. Исповедовал его, уехал... Потом звоню — жена говорит: «Сергей Федорович умер. Мы вас умоляем быть завтра на отпевании в Новодевичьем монастыре». Прихожу наутро — все готово, никого лишнего. «Отец Сергий, а вы почему здесь?» — спрашивает митрополит Ювеналий. «Я его исповедовал...»

Фото: foma.ru

культура: В 90-е годы страна изменилась до неузнаваемости. А православная вера с приходом патриарха Алексия II, напротив, начала возрождаться. Люди потянулись к церкви. И в этот момент Вы все взяли да бросили... 
о. Сергий: Я «не взял да бросил». Последние шесть лет в Москве был настоятелем «Знамения» на Рижской. Но было уже тяжело. И я задумался о Флоровском. Во-первых, родная Ярославия. Во-вторых, там служил дед. Передал прошение Святейшему — ни слуху, ни духу. Снова подал. Меня вызвал секретарь патриарха отец Матфей Стаднюк: «Отец Сергий, чем же вам досадила Москва? Такой храм!..»

культура: Из первой десятки. Никогда не закрывался. А Вы в 65 лет отправились в глушь, в разрушенную церковь. 
о. Сергий: Когда все начиналось, приезжали люди, трудились во славу Божию. Красили, делали росписи, иконостас. Матушка нашла художника, который написал иконы. Правда, разместили их совсем не так, как положено. Выходя на каждение, я вынужден приноравливаться. А переделать уже нет возможности. Почти весь внешний ремонт оплатила благодетельница, имеющая строительный бизнес в Тульской губернии. Но кризис коснулся и ее, теперь она может разве что на великие праздники цветы купить к иконам.

Вообще у нас два храма — вверху и внизу. Зимой служили в нижнем, где топилась печка. Но теперь придется служить там всегда — лестница наверх очень крутая. А мне хотелось бы лет пять еще вымолить у Бога. До 75-летия Победы.

«Борюсь со словом «люблю» в обычной жизни»

культура: Вам ведь и Родину довелось защищать. 
о. Сергий: Громко сказано. Мало того, что на фронте не был, так еще и в армии прослужил только семь месяцев. Когда призвали, всех отправили учиться на минометчиков, а меня — на кухню, помогать поварам. Долго не понимал, как вообще записали в красноармейцы. Детство было бедное, весил 36 кг... Не то что к строевой — в принципе был не годен...

Фото: foma.ru

В 1944-м меня списали, выдали паек и документ для получения бесплатного билета. А я так обрадовался, что побежал не в кассу, а сразу на станцию. Высчитал, какой поезд идет в нашу сторону, запрыгнул в вагон — и на верхнюю полку. Поезд тронулся — заходят контролеры. Как ни маскировался, меня заметили. Поманили... «Это справка, а надо билет. На ближайшей остановке сойдете...» Шесть человек, сидевших рядом (царствие им небесное), возмутились: «Вы что! Смотрите, мальчишка! В шинели! А вы какие-то требования предъявляете!..» (плачет). Им стало стыдно. И они махнули рукой.

А в 90-е вышел закон, по которому все, кто во время войны работал на заводе или служил не менее полугода, приравнивались к ветеранам. Тогда я понял, зачем Господь отправил меня в армию.

культура: Ветеранское звание помогает? 
о. Сергий: Пенсия стала в два раза больше. Каждый год ее увеличивают — прописан я в Москве. Все трачу на храм. Домик у меня во Флоровском старенький, неважный. Однажды даже пожар ночью случился — проводка загорелась... Как ветеранам нам с матушкой дали еще квартиру в Мытищах. Сейчас там живет она с сиделкой и сын с семьей.

культура: Александра Алексеевна не захотела остаться во Флоровском? 
о. Сергий: Она болеет. Мы же старые, понимать и помогать друг другу нелегко. Редко-редко позвонит, я скажу: «Забудь о деньгах, читай только Псалтырь и молись». Теперь и я долго в больнице был. Промысл Божий...

Я вот начал со своих врагов... Когда осознал, как любить их, то стал молиться в первую очередь о заблудших. Возлюби Господа Бога сердцем, всем разумением, и ближнего своего, как самого себя. Ближний — значит всякий. Я борюсь со словом «люблю» в обычной жизни. Оно прилагается только к Богу и к людям. Яичница, селедка под шубой или костюм — это все может только нравиться. Или не нравиться.

Слава Богу, отец мой, военком Гражданской войны, умер хоть и неверующим, но крещеным. А у меня ведь как получилось. Четыре сына, все — священники. У Сергея — два мальчика, мои внуки Максим и Владимир. Маленьким Володя часто жил у меня зимой. Однажды кто-то спросил: «Кем хочешь быть?», он ответил: «Патриархом». Максим, напротив, не собирался продолжать традицию. Правда, и в армию не хотел идти  — скрывался. Но поехал в гости в Адыгею, задержался... Там у местного батюшки десять детей, и одна девочка подошла Максиму. Его женили. Епископ посвятил Максима в священники, и сейчас он служит в Ростовской области.

культура: У Вас ведь священники в роду с XVII века? 
о. Сергий: Я не шарил по архивам. Но предполагаю, что отцовская линия — польская. Возможно, в 1612 году, участвуя в войне против России, когда поляки уже были в Кремле, кто-то из предков либо влюбился и женился на русской, либо оказался ранен и остался здесь, а потом принял православие. Все это легко восстановить в Варшавском военном архиве. Однако мне это уже не важно. Да и к Польше симпатии нет.

«Я старый, но не старец»

культура: Это правда, что первый раз Вы молились во время бомбежки? 
о. Сергий: Да, мне было 17 лет. Очень тогда испугался...

культура: А откуда молитву знали? От деда?  
о. Сергий: От Бога. С дедом я мало общался. Мы жили в Введенском, а он служил в Богородском. Мама была в положении, но повезла меня, маленького, крестить к деду. Тайно, чтобы никто не узнал, — сделала вид, что едет на праздник... Дед год провел в тюрьме — до войны всех активных священников сажали. Потом его выпустили, и он перевелся сначала в Пошехонье, а затем во Флоровское. Теперь вот и я здесь. В свое время купил семь гектаров земли и недавно подарил их Рыбинскому женскому монастырю — для подворья. Уже строим домик. А храм у нас есть. К сожалению, одному служить литургию мне не только трудно, но и опасно, руки дрожат. Помогают иеромонах Герасим из Углича, житель соседней деревни. Ко мне многие на крестины приезжают, особенно летом. Из окрестных сел, городов, даже из Москвы. Я служу не спеша. Как положено. Все объясняю, рассказываю. Отец благочинный сначала вроде обижался. Но что я могу сделать, если людям здесь нравится? Служил молебен и в день рождения, 1 января. Приехали два владыки. Вручили орден преподобного Серафима Саровского первой степени. У меня три советские награды, главная — «За Победу над Германией», и, кажется, уже семь церковных орденов. Сейчас дали на ленте — такой вручают только царям, вельможам, патриархам. И героям из батюшек (смеется).

Фото: foma.ru

культура: Так Вы и есть герой! Какой храм восстановили! Старейший священник, продолжаете служить. Недаром Вас выбрали «Батюшкой года». 
о. Сергий: Это несерьезно. Забавы молодежи. Интернет — последнее, от чего меня Господь удержал. Я никогда не курил. Кроме матушки, женщин не знал. И после окончания академии не купил маленький «Москвич». Выучил все правила, прочитал книжку, как стать шофером. Все сдал. А мне права не дают. «У вас дальтонизм», — говорят. Как будто, чтобы водить машину, нужно различать двадцать оттенков зеленого. Словом, Господь уберег... 

культура: Интернетом не пользуетесь, но телевизор-то смотрите? 
о. Сергий: С большим ограничением. Крайне редко — «Спас», «Союз», «Слово пастыря». Постом совсем не смотрю. Телевизор —  средство отучать от церкви, от молитвы. Воровство времени.

культура: Вас ведь уже старцем называют...  
о. Сергий: Хм... У бежавшего из Киева протоиерея и писателя Андрея Ткачева есть рассказ, в котором он проповедует: надо говорить только то, что сам видишь. Я старый, но не старец. Старый усердный священник. У меня нет дара прозорливости. Значит, пока не нужен. Господь ведет меня. И болезнью, может, готовит к смерти. Вот в бору под Угличем живет игумен Рафаил, знаменитый художник. Все считают, что он старец, и правильно. Когда его жена заболела, приняла монашество и скончалась, он тоже стал монахом.

культура: К старцам часто обращаются, чтобы узнать будущее. А надо ли? 
о. Сергий: Старцам дано. И они могут сказать — если крайне нужно. Я же хочу еще просто послужить. Хоть сидя, хоть лежа... Всегда беру много записок, молюсь в келье. Иной раз спохвачусь: вдруг не сто раз прочитал о здравии, а только пятьдесят... Но вот что заметил. Когда люди о чем-то спрашивают, я не говорю, что не знаю, а стараюсь напутствовать. Многие потом возвращаются: «Спасибо, батюшка, что научили...» Наверное, это знак. Еще не старец, но, может, за год до смерти — стану?..

30.03.2016 . Оригинал взят - газета "Культура":
 http://portal-kultura.ru/articles/symbol-of-faith/130838-veroy-i-pravdoy/


Рассказ А.П.Чехова "Казак". Пасха Христова .Очень глубокие размышления...

Один из самых неповерхностных рассказов А.П.Чехова. Как это Чехову удавалось?

А.П.Чехов "Казак"(рассказ)
СНОСКИ: 1. На юге кулич называют "пасхой" или "паской". (Прим. А.П.Чехова.)
Рассказ “Казак” написан Чеховым во время пасхальных праздников, в первые дни его пребывания в Таганроге в 1887 году. Чехов выехал из Москвы 2 апреля. Он только что закончил и выслал в “Новое время” заказанный ему пасхальный рассказ “Миряне”. Как известно из письма писателя, 3 апреля он еще был в дороге, а в Таганрог приехал 4-го, во второй половине дня. Пасха в 1887 году приходилась на 5 апреля. 7-го числа Чехов уже послал рассказ “Казак” в Петербургскую газету, где он и был опубликован 13 апреля, в понедельник, тот день недели, когда обычно выходили рассказы писателя в этой газете.
------------------------------------------------------------------------------------------------------
А.П.Чехов "Казак"(рассказ)
Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освещенный кулич. Солнце еще не всходило, но восток уже румянился, золотился. Было тихо... Перепел кричал свои "пить пойдем! пить пойдем!", да далеко над курганчиком носился коршун, в больше во всей степи не было заметно ни одного живого существа.

Торчаков ехал и думал о том, что нет лучше и веселее праздника, как Христово воскресенье. Женат он был недавно и теперь справлял с женой первую пасху. На что бы он ни взглянул, о чем бы ни подумал, все представлялось ему светлым, радостным и счастливым. Думал он о своем хозяйстве и находил, что все у него исправно, домашнее убранство такое, что лучше и не надо, всего довольно и все хорошо; глядел он на жену - и она казалась ему красивой, доброй и кроткой. Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивавший крыльями. А когда он по пути забежал в кабак закурить папиросу и выпил стаканчик, ему стало еще веселее...

- Сказано, велик день!- говорил он.- Вот и велик! Погоди, Лиза, сейчас солнце начнет играть. Оно каждую пасху играет! И оно тоже радуется, как люди!

- Оно не живое,- заметила жена.

- Да на нем люди есть!- воскликнул Торчаков.Ей-богу, есть! Мне Иван Степаныч рассказывал - на всех планетах есть люди, на солнце и на месяце! Право... А может, ученые и брешут, нечистый их знает! Постой, никак лошадь стоит! Так и есть! На полдороге к дому, у Кривой Балочки, Торчаков и его жена увидели оседланную лошадь, которая стояла неподвижно и нюхала землю. У самой дороги на кочке сидел рыжий казак и, согнувшись, глядел себе в ноги.

- Христос воскрес!- крикнул ему Максим.

- Воистину воскрес,- ответил казак, не поднимая головы.

- Куда едешь?

- Домой, на льготу.

- Зачем же тут сидишь?

- Да так... захворал... Нет мочи ехать.

- Что ж у тебя болит?

- Весь болю.

- Гм... вот напасть! У людей праздник, а ты хвораешь! Да ты бы в деревню или на постоялый ехал, а что так сидеть?

Казак поднял голову и обвел утомленными, больными глазами Максима, его жену, лошадь.

- Вы это из церкви?- спросил он.

- Из церкви.

- А меня праздник в дороге застал. Не привел бог доехать. Сейчас сесть бы да ехать, а мочи нет... Вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой пасочки разговеться!

- Пасочки?- спросил Торчаков.- Оно можно, ничего... постой, сейчас... Максим быстро пошарил у себя в карманах, взглянул на жену и сказал:

- Нету у меня ножика, отрезать нечем. А ломать-то - не рука, всю паску испортишь. Вот задача! Поищи-ка, нет ли у тебя ножика?

Казак через силу поднялся и пошел к своему седлу за ножом.

- Вот еще что выдумали!- сердито сказала жена Торчакова.- Не дам я тебе паску кромсать! С какими глазами я ее домой порезанную повезу? И видано ль дело - в степи разговляться. Поезжай на деревню к мужикам да там и разговляйся!

Жена взяла из рук мужа кулич, завернутый в белую салфетку, и сказала:

- Не дам! Надо порядок знать. Это не булка, а свяченая паска, и грех ее без толку кромсать.

- Ну, казак, не прогневайся!- сказал Торчаков и засмеялся.- Не велит жена! Прощай, путь-дорога! Максим тронул вожжи, чмокнул, и бричка с шумом покатила дальше. А жена все еще говорила, что резать кулич, не доехав до дому,- грех и не порядок, что все должно иметь свое место и время. На востоке, крася пушистые облака в разные цвета, засияли первые лучи солнца; послышалась песня жаворонка. Уж не один, три коршуна, в отдалении друг от друга, носились над степью. Солнце пригрело чуть-чуть, и в молодой траве закричали кузнечики.

Отъехав больше версты, Торчаков оглянулся и пристально поглядел вдаль.

- Не видать казака...- сказал он.- Экий сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо, а мочи нет... Чего доброго, помрет в дороге... Не дали мы ему, Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему разговеться хочется.

Солнце взошло, но играло оно или нет, Торчаков не видел. Всю дорогу до самого дома он молчал, о чем-то думал и не спускал глаз с черного хвоста лошади. Неизвестно отчего, им овладела скука, и от праздничной радости в груди не осталось ничего, как будто ее и не было.

Приехали домой, христосовались с работниками; Торчаков опять повеселел и стал разговаривать, но как сели разговляться и все взяли по куску свяченого кулича, он невесело поглядел н жену и сказал:

- А нехорошо, Лизавета, что мы не дали тому казаку разговеться.

- Чудной ты, ей-богу!- сказала Лизавета и с удивлением пожала плечами.- Где ты взял такую моду, чтобы свяченую паску раздавать по дороге? Нешто это булка? Теперь она порезана, на столе лежит, пущай ест, кто хочет, хоть и казак твой! Разве мне жалко?

- Так-то оно так, а жалко мне казака. Ведь он хуже нищего и сироты. В дороге, далеко от дому, хворый...

Торчаков выпил полстакана чаю и уж больше ничего не пил и не ел. Есть ему не хотелось, чай казался невкусным, как трава, и опять стало скучно. После разговенья легли спать. Когда часа через два Лизавета проснулась, он стоял у окна и глядел во двор.

- Ты уже встал?- спросила жена.

- Не спится что-то... Эх, Лизавета,- вздохнул он,обидели мы с тобой казака!

- Ты опять с казаком! Дался тебе этот казак. Бог с ним.

- Он царю служил, может кровь проливал, а мы с ним, как с свиньей обошлись. Надо бы его больного домой привесть, покормить, а мы ему даже кусочка хлеба не дали.

- Да, так дам я тебе паску портить. Да еще свяченую! Ты бы ее с казаком искромсал, а я бы потом дома глазами лупала? Ишь ты какой!
Максим потихоньку от жены пошел в кухню, завернул в салфетку кусок кулича и пяток яиц и пошел в сарай к работникам.

- Кузьма, брось гармонию,- обратился он к одному из них.- Седлай гнедого или Иванчика и езжай поживее к Кривой Балочке. Там больной казак с лошадью, так вот отдай ему это. Может, он еще не уехал.

Максим опять повеселел, но, прождав несколько часов Кузьму, не вытерпел, оседлал лошадь и поскакал к нему навстречу. Встретил он его у самой Балочки.

- Ну что? Видал казака?

- Нигде нету. Должно, уехал.

- Гм... история!

Торчаков взял у Кузьмы узелок и поскакал дальше. Доехав до деревни, он спросил у мужиков:

- Братцы, не видали ли вы больного казака с лошадью? Не проезжал ли тут? Из себя рыжий, худой, на гнедом коне.

Мужики поглядели друг на друга и сказали, что казака они не видели.

- Обратный почтовый ехал, это точно, а чтоб казак или кто другой такого не было.

Вернулся Максим домой к обеду.

- Сидит у меня этот казак в голове и хоть ты что!сказал он жене.- Не дает спокою. Я все думаю: а что, ежели это бог нас испытать хотел и ангела или святого какого в виде казака нам навстречу послал. Ведь бывает это. Нехорошо, Лизавета, обидели мы человека!

- Да что ты ко мне с казаком пристал?- крикнула Лизавета, выходя их терпения.- Пристал, как смола!

- А ты, знаешь, не добрая...- сказал Максим и пристально поглядел ей в лицо.

И он впервые после женитьбы заметил, что его жена не добрая.

- Пущай я не добрая,- крикнула она и сердито стукнула ложкой,- а только не стану я всяким пьяницам свяченую паску раздавать!

- А нешто казак пьяный?

- Пьяный!

- Почем ты знаешь?

- Пьяный!

- Ну и дура!

Максим, рассердившись, встал из-за стола и начал укорять свою молодую жену, говорил, что она немилосердная и глупая. А она, тоже рассердившись, заплакала и ушла в спальню и крикнула оттуда:

- Чтоб он околел, твой казак! Отстань ты от меня, холера, со своим казаком вонючим, а то я к отцу уеду!

За все время после свадьбы у Торчакова это была первая ссора с женой. До самой вечерни он ходил у себя по двору, все думал о жене, думал с досадой и она казалась теперь злой, некрасивой. И как нарочно, казак все не выходил из головы, и Максиму мерещились то его больные глаза, то голос, то походка...

- Эх, обидели мы человека!- бормотал он.- Обидели! Вечером, когда стемнело, ему стало нестерпимо скучно, как никогда не было,- хоть в петлю полезай! От скуки и с досады на жену он напился, как напивался в прежнее время, когда был неженатым. В хмелю он бранился скверными словами и кричал жене, что у нее злое, некрасивое лицо и завтра же он прогонит ее к отцу.

Утром на другой день праздника он захотел опохмелиться и опять напился.
С этого и началось расстройство.

Лошади, коровы, овцы и ульи мало-помалу друг за дружкой стали исчезать со двора, долги росли, жена становилась постылой... Все эти напасти, как говорил Максим, произошли оттого, что у него злая, глупая жена, что Бог прогневался на него и на жену... за больного казака. Он все чаще и чаще напивался. Когда был пьян, то сидел дома и шумел, а трезвый ходил по степи и ждал, не встретится ли ему казак...


1887  г.Таганрог