Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

МИТРОПОЛИТЫ ДРЕВНЕЙ РУСИ (X–XVI ВЕКА)

МИТРОПОЛИТЫ ДРЕВНЕЙ РУСИ (X–XVI ВЕКА)




В издательстве Сретенского монастыря вышло церковно-научное издание «Митрополиты Древней Руси (X–XVI века)». Автор — архимандрит Макарий (Веретенников).

Макарий (Веретенников), архимандрит. Митрополиты Древней Руси (X–XVI века). — М. : Изд-во Сретенского монастыря, 2016. — 1256 с.Макарий (Веретенников), архимандрит. Митрополиты Древней Руси (X–XVI века). — М. : Изд-во Сретенского монастыря, 2016. — 1256 с.

Новый труд архимандрита Макария посвящен Всероссийским Митрополитам X–XVI веков. Автор исследует святительское служение всех Предстоятелей Русской Церкви с 988 по 1586 год. Этот отрезок времени можно назвать Митрополичьим периодом, который оказался самым продолжительным в истории Русской Церкви и предшествовал периоду Патриаршему. На первом этапе своей истории Русская Церковь была митрополией Церкви Греческой, а Русские Митрополиты поставлялись Константинопольскими Патриархами. Впоследствии, начиная с 1448 года, Московские Предстоятели становятся автокефальными и поставляются на Всероссийский престол уже в самой Москве. Книга снабжена обширной библиографией и публикациями рукописного наследия русских святителей — духовных грамот, окружных посланий, слов и поучений. Издание представляет интерес для историков Церкви, а также для всех неравнодушных к духовной истории нашего Отечества.

Архимандрит Макарий (Веретенников) родился в 1951 году в городе Магнитогорске. Среднее образование завершил в 1969 году в городе Караганде. В 1972 году по благословению митрополита Алма-Атинского и Казахстанского Иосифа († 1975) подал прошение о поступлении в Московскую духовную семинарию. В 1974 году окончил МДС и поступил в Академию. В 1978 году окончил Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия за представленную работу «Всероссийский Митрополит Макарий и его церковно-просветительская деятельность». С сентября 1978 года преподавал Историю Русской Церкви в семинарии. 17 марта 1982 года наместником Троице-Сергиевой Лавры архимандритом Иеронимом († 1982) в Троицком соборе пострижен в монашество в честь преподобного Макария Египетского. С сентября 1982 года по июль 1985-го обучался на богословском факультете Университета им. Мартина Лютера в Галле (ГДР) и одновременно служил в храме Святой равноапостольной Марии Магдалины на историческом кладбище в городе Веймаре. По возвращении из Германии преподавал в МДСиА.

В 2004 году архимандрит Макарий был утвержден в звании профессора. С июня 2001 по март 2010 года был Заведующим Регентской школой при МДА. В 2013 году — почетный профессор Екатеринбургской духовной семинарии, в 2014 году присвоено ученое звание доктора церковной истории. Принимал участие в подготовке издания «Истории Русской Церкви» митрополита Макария (Булгакова), в качестве докладчика участвовал в различных заграничных, международных, Всероссийских и региональных конференциях. Награжден орденами Русской Православной Церкви, с 1989 года член Синодальной литургической комиссии, с началом издания «Православной энциклопедии» — член Научно-редакционного совета Православной энциклопедии, член экспертного совета по Макарьевским чтениям. Библиография автора насчитывает более 750 публикаций. В одной из своих последних публикаций автор предложил новую периодизацию Истории Русской Церкви.

Оглавление

ВВЕДЕНИЕ

ЧАСТЬ 1

МИТРОПОЛИТЫ ВСЕЯ РУСИ ПОД ОМОФОРОМ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО ПАТРИАРХА

ГЛАВА I. НАЧАЛО РАСПРОСТРАНЕНИЯ ХРИСТИАНСТВА В РУССКОЙ ЗЕМЛЕ

ГЛАВА II. МИТРОПОЛИТЫ-БОГОСЛОВЫ

ГЛАВА III. НАРАСТАНИЕ КНЯЖЕСКИХ УСОБИЦ НА РУСИ

ГЛАВА IV. ПОСЛЕ БАТЫЕВА РАЗОРЕНИЯ

ГЛАВА V. НАЧАЛО ВОЗВЫШЕНИЯ МОСКВЫ

ГЛАВА VI. СМУТА В МИТРОПОЛИИ

ГЛАВА VII. БЕДЫ И УСПЕХИ МОСКОВСКОЙ РУСИ. ПОСЛЕДУЮЩЕЕ ВОЗВЫШЕНИЕ ПЕРВОПРЕСТОЛЬНОГО ГРАДА

ГЛАВА VIII. КНЯЖЕСКИЕ УСОБИЦЫ, БОРЬБА ЗА ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕНИЕ

ЧАСТЬ 2 АВТОКЕФАЛИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ

ГЛАВА I. УТВЕРЖДЕНИЕ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО БЫТИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ

ГЛАВА II. УСИЛЕНИЕ ВЛИЯНИЯ КНЯЗЯ НА ЦЕРКОВНЫЕ ДЕЛА. БОРЬБА С ЕРЕСЬЮ

ГЛАВА III. СВЕДЕННЫЕ С ПРЕСТОЛА

ГЛАВА IV. РАСЦВЕТ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ

ГЛАВА V. ЦАРСКИЙ ПРОИЗВОЛ

Имена Митрополитам Киевским от крещения Владимирова

Заключение

Некоторые итоги исследования

Приложение

Древнее «часомерие»

Список сокращений, используемых в библиографических ссылках

Об авторе

Книгу можно приобрести:



Саровская пустынь. Как жил один из известнейших монастырей. Свидетельства очевидцев. Часть 3.

Уставная жизнь братии. Свидетельства очевидцев, посещавших Саровскую пустынь (1-я пол. XIX – нач. XX вв.)- часть 3.

Иеромонах Павел (Дудоров), преподаватель Ставропольской Духовной семинарии
Примечания - интересные.
[1] Муравьев, Андрей Николаевич, русский духовный писатель, поэт, драматург, церковный и общественный деятель. Интернет ресурс: http://www.bogoslov.ru/bv/text/39148/index.html

[2] По свидетельству А. Царевского в нижнем храме во имя свв. Зосимы и Савватия, Соловецких чудотворцев (Верхний храм - Преображенский) «ежедневно совершается богослужение; кроме того, в нижний именно храм в течение почти всего года вся братия монастыря собирается ежедневно на вечернее монашеское правило». Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. С. 165. см. также Архангелов С.А. Старец Серафим и Саровская пустынь. Спб. 1903. С. 188.

[3] «Короткая» монашеская мантия, если ее надеть, достигает по своей длине до пояса. К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). С.М.А. Поездка в Саров. М., 2006. С. 446.

[4] Здесь автор говорит о молитвенных возглашениях («Господи, помилуй») на повечерии, которые читались чтецом 40 раз. Весьма характерно, что они произносились «неспешно, и с поклонами» (видимо, поясными). Вполне возможно, что в данном случае на подобную традицию произношения повлияло «келейное правило», на котором также «неспешно» проговаривалась каждая молитва Иисусова с земным или поясным поклоном.

[5] Муравьев А.Н. Письма о богослужении. Том 2. М., 1993. С. 32-33.

[6] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Священник Петр Поляков. Под сенью благодати. (Из путевых набросков и впечатлений паломника.) М., 2006.
С. 209.

[7] Муравьев А.Н. Письма о богослужении. Том 2. М., 1993. С. 34.

[8] «Молитвенным духом исполнено и строго выдержанное, задушевное пение, и раздельное, внятное чтение. Вообще богослужение в Сарове производит величественное, глубоко религиозное впечатление». Православныя русския обители. Репринт 1910. Спб. 1994. С. 420.

[9] Царевский А. Саровская пустынь в ея прошлом и настоящем // Православный Собеседник. 1893. С. 270.

[10] Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. С. 176-177.

[11] Алексей Александрович Царевский – писатель, сын протоиерея Тамбовской губ., род. в 1855 г. Образование получил в Казанской Духовной академии, где затем занимал кафедры: славянских наречий и истории иностранных литератур, кафедры славянского языка, палеографии и истории русской словесности. Сотрудничал главным образом в журнале Казанской академии «Православном собеседнике». Отдельно изданные главные его труды: «Значение просветительных трудов св. Кирилла и Мефодия в славяно-русской жизни и истории» (1885); «Св. Иоанн Дамаскин как православный богослов и церковный христианский песнопевец» (1891; изд. второе, 1901); «Святая четыредесятница и Страстная седмица» (1893); «Светлое Христово Воскресение и празднование его в Церкви Православной» (1897); и др. Интернет ресурс: http://dic.academic.ru/dic.nsf/biograf2/13624

[12] Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. С. 161.

[13] Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. С. 161.

[14] Казанский П. Очерк жизни архимандрита Антония наместника Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. М., 1878. С. 9. Сам архимандрит Антоний так выразил собственное отношение к словам уставщика: «Все существо мое прочувствовало эти слова, говорил о. Антоний, и звучат оне доселе во мне всегда, с этой минуты одушевляя меня при чтении церковном. После слов уставщика зачитал я кафизму уже без робости, но весь объятый сознанием высокаго значения чтеца церковнаго – посредника между Господом Богом и молящимися в храме».

[15] Саровская пустынь. Краткое описание исторического прошлого и современного состояния обители. Составлено по материалам одноименного «издания для народа» Михаила Макаревского (1903 г.) Н. Новгород. 2006. С. 43.

[16] Описание Сатисо-градо-Саровской пустыни, выбранное из разных записей и указов, в оной пустыни хранящихся. М., 1866. С. 93.

[17] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). С.М.А. Поездка в Саров. М., 2006. С. 444.

[18] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). С.М.А. Поездка в Саров. М., 2006. С. 448.

[19] Стиховна (ο στιχος) – собрание стихир, предваряемых тропарем без запева, поемых или читаемых после сугубой ектении и литии, а иногда и на утрене после канона. Григорий Дьяченко свящ. Полный церковно-славянский словарь. М., 2006. С. 663. Т.о. «стиховну» представляли в современном понимании «стихиры на стиховне», совершаемые на вечерни и на утрени.

[20] Описание Сатисо-градо-Саровской пустыни, выбранное из разных записей и указов, в оной пустыни хранящихся. М., 1866. С. 92.

[21] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). С.М.А. Поездка в Саров. М., 2006. С. 445. См. также ЦГАРМ Ф. 1. Оп. 4. Д. 18. Л. 30об.

[22] Упомянутая практика относится ко времени управления пустынью игуменом Нифонтом. К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Н. Аксакова. Отшельник. 1-ой четверти XIX столетия и паломники его времени. (Из детских воспоминаний о преподобном Серафиме Саровском.) М., 2006. С. 64. Саровская общежительная пустынь. Подробное описание. М. 1908. С. 232. Архив Свято-Троице-Серафимо-Дивеевского монастыря. № 2855. Краткий месяцеслов, праздничный, с указаниями служб, по уставу Саровской Пустыни. 1915. Смотрите исследование данного архивного памятника в «Богослужебно-уставном аспекте».

[23] Монахи пели старообрядно, «по крюкам»: «Пение в Сарове было совершенно особое, столбовое. Нот не признавали, пользовались крюками». Дивеевские предания. Серафима (Булгакова), монахиня. «Из Саровской жизни». М., 1996. С. 60.

[24] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Д. Деменков. Саровская пустынь в 1823 году. (Из путевых записок). М., 2006. С. 28. Отличительными, самобытными чертами Саровского пения были «безыскуственность, душевность и какая-то хватающая за сердце тихая заунывность». К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Священник Петр Поляков. Под сенью благодати. (Из путевых набросков и впечатлений паломника.) М., 2006. С. 187.

[25] Описание Сатисо-градо-Саровской пустыни, выбранное из разных записей и указов, в оной пустыни хранящихся. М., 1866. С. 91. Саровская пустынь. Краткое описание исторического прошлого и современного состояния обители. Составлено по материалам одноименного «издания для народа» Михаила Макаревского (1903 г.) Н. Новгород. 2006. С. 43.

[26] Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. С. 161. Особое «крюковое» пение в Сарове действительно настолько поражало слушателей, что впечатление от него могло быть даже и таким своеобразным: «Пели громко, прямо кричали. Напевы держались древние, протяжные, напоминали голос ветра, гулявшего по обширному Саровскому лесу». Дивеевские предания. Серафима (Булгакова), монахиня. «Из Саровской жизни». М., 1996. С. 60.

[27] Описание Сатисо-градо-Саровской пустыни, выбранное из разных записей и указов, в оной пустыни хранящихся. М., 1866. С. 91.

[28] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Священник Петр Поляков. Под сенью благодати. (Из путевых набросков и впечатлений паломника.) М., 2006. С. 187.

[29] Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. СС. 161-162.

[30] «...пение Саровской обители, с начала и до конца богослужения, вполне и совершенно овладевают чувствами богомольца и держит их в своей подавляющей власти долго-долго по окончании службы, даже по оставлении богомольцем святой обители». А вот весьма красочное впечатление одного из паломников: «Да... Будто и просто...на мужицкий лад, словно, смахивает, - а за душу так берет, что готов умереть хоть сейчас здесь... Истинно, как среди чинов небесных!..». К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Священник Петр Поляков. Под сенью благодати. (Из путевых набросков и впечатлений паломника.) М., 2006. СС. 188-189.

[31] Протоиерей Серафим Александрович Архангелов. Родился 29 января 1868 г. в с. Никольское-Кобылино Арзамасского у. Нижегородской губ. В 1892 окончил Казанскую ДА, кандидат богословия. Интернет ресурс: http://www.ortho-rus.ru/cgi-bin/ps_file.cgi?4_2858

[32] Архангелов С.А. Старец Серафим и Саровская пустынь СПб., 1903. СС. 176, 190.

[33] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). С.М.А. Поездка в Саров. М., 2006. С. 444.

[34] Следует заметить «строгость устава и жизнь братии», очевидцами, посещавшими Саровский монастырь, напрямую ставилась с «высокой степенью духовного совершенства» являвшейся в истории обители: «пустынь сия могла подняться на ту высокую степень духовного совершенства, на которой еще стоит доныне строгостью своего устава и жизнью братии». К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). А.Н. Муравьев. Саровская пустынь. М., 2006. С. 105.

[35] Царевский А. Саровская пустынь в ея прошлом и настоящем // Православный Собеседник. 1893. С. 257.

[36] По свидетельству одного из Саровских насельников к постригу допускали лишь «достойных» и само монашество доставалось по букв. выражению послушника «Большим трудом и потом, как говорится, и кровью. Да иначе и нельзя. Что ж, разве монашество шутка?». К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Священник Петр Поляков. Под сенью благодати. (Из путевых набросков и впечатлений паломника.) М., 2006. С. 214.

[37] Царевский А. Саровская пустынь в ея прошлом и настоящем // Православный Собеседник. 1893. СС. 269, 275.

[38] В жизнеописании иеросхимонаха Иоанна, написанном им в летописи Саровской, автор называл себя так для того, чтобы сокрыть свои подвиги. Смотрите подробно об этом в биографии основателя Саровской пустыни.

[39] Паломники видели в общежительной братии «людей не от мира сего», сумевших подавить в себе греховные страсти. Царевский А. Саровская пустынь в ея прошлом и настоящем // Православный Собеседник. 1893. С. 267.

[40] Вот пример подобных послушаний: раздача сухариков на пустынке преподобного Серафима, «хлебодара», монастырского «вратарника», «пчельника». Чудеса преподобного Серафима в записях монахов Саровской пустыни. М., 2006 г., Дивеевские предания. Зоя Пестова, «Поездка в Саров». М., 1996. С. 348., К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево.
(1823-1927). Д. Деменков. Саровская пустынь в 1823 году. (Из путевых записок). М., 2006. С. 17.

[41] Благоустройство распространялось как на все «пространство внутри монастыря», которое было заполнено в обители «цветниками, палисадниками и изрезано в разных направлениях выстланных гладким плитняком дорожками, так и на лесной бор около обители, напоминавший скорее «единственный в своем роде» «грандиозный парк» благодаря «узеньким просекам», сделанным «в нем по разным направлениям (…) просеки эти, - как пишет А. Царевский, - производят оригинальное и в высшей степени красивое впечатление абсолютно правильных, прямых и для глаза безконечных аллей». Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. СС. 160, 154. Все это создает не только «благоприятное впечатление уютности» и «красоты», как пишет автор-очевидец, но и, на наш взгляд, показывает чрезвычайную дотошность и скрупулезность в послушаниях Саровской братии, свидетельствующих о том, что как в духовном отношении (в особенности в богослужении) они стремились все довести до совершенства, так и во внешних делах действовали по тому же принципу и устремлению.

[42] «Послушание поставляется главнейшей обязанностью инока». Саровская пустынь. Краткое описание исторического прошлого и современного состояния обители. Составлено по материалам одноименного «издания для народа» Михаила Макаревского (1903 г.) Н. Новгород. 2006. С. 44.

[43] В РГБ Ф. 172. (Московская Духовная Академия) есть указание на то, что Д. Деменков написал свое произведение в кон. 1830 – 1840 гг. Интернет ресурс:http://dlib.rsl.ru/viewer/01004721298#?page=1471

[44] К батюшке Серафиму. Воспоминания паломников в Саров и Дивеево. (1823-1927). Д. Деменков. Саровская пустынь в 1823 году. (Из путевых записок). М., 2006. С. 29.

[45] См. гл. 19. «О благочинии при общих и частных послушаниях». Устав общежительныя Сатисо-Градо-Саровския пустыни, преданный основателем и первоначальником оной иеромонахом Исаакием, в схиме Иоанном. М., 1897. СС. 36-38.

[46] Главы 7, 9, 12 особенно подчеркивают запрещение разговаривать братии друг с другом как во время трапезы и после повечерия с правилом, так и во всех остальных случаях, кроме случаев «нужнейших и на общую пользу». Устав общежительныя Сатисо-Градо-Саровския пустыни, преданный основателем и первоначальником оной иеромонахом Исаакием, в схиме Иоанном. М., 1897. СС. 17. 18. 22.

[47] Царевский А. Саровская пустынь в ея прошлом и настоящем // Православный Собеседник. 1893. С. 267.

[48] Фомин С. Свете тихий. Жизнеописание и труды епископа Серпуховского Арсения (Жадановского). Т. 1. М., 1996. С. 396.  «И что характерно, игумен Иерофей был против открытия святых мощей, предполагая, что огромное стечение народа, последующее открытию, нарушит строгую пустынническую жизнь саровских монахов». Дивеевские предания. Серафима (Булгакова), монахиня. «Из Саровской жизни». М., 1996. С. 56.

[49] «По уставу (богослужебному – авт.) иноки много времени посвящают молитве. Богослужение в Саровской пустыни отличается продолжительностью, и подобное ему можно встретить еще только в Киево-Печерской Лавре». Саровская пустынь. Краткое описание исторического прошлого и современного состояния обители. Составлено по материалам одноименного «издания для народа» Михаила Макаревского (1903 г.) Н. Новгород. 2006. С. 43. По свидетельству очевидцев, приезжавших в пустынь, отдых для братии обители между службами был «очень не велик» (около полутора часов). Царевский А. Два дня в Сарове. Очерк из каникулярных наблюдений и впечатлений. // Православный собеседник. Март 1893. С. 163.


Окончание 3 части.
Продолжение здесь :http://siluan-ierom.livejournal.com/91986.html

Здесь 1 часть : http://siluan-ierom.livejournal.com/91291.html
Здесь 2 часть : http://siluan-ierom.livejournal.com/91403.html


Оригинал взят : http://monasterium.ru/monashestvo/2013-06-03-11-29-20/ustavnaya-zhizn-bratii-svidetelstva-ochevidtsev-poseshchavshikh-sarovskuyu-pustyn-1-ya-pol-xix-nach-xx-vv-/

Саровская пустынь. Как жил один из известнейших монастырей. Свидетельства очевидцев. Часть 2.

Уставная жизнь братии. Свидетельства очевидцев, посещавших Саровскую пустынь (1-я пол. XIX – нач. XX вв.)- часть 2.

Иеромонах Павел (Дудоров), преподаватель Ставропольской Духовной семинарии

  1. 7. Пребывание в молитве как особенность бытования саровской братии. Вопрос о физической выносливости монашеского делания в обители


Другой характерной особенностью бытования саровской братии являлось почти полное отсутствие свободного времени, которое все уходило на послушание и обязательное посещение «всех богослужений» в храме. Молитве в Сарове посвящалось даже больше времени, чем послушанию. В результате этого у паломников складывалось такое впечатление, что монахи пустыни «почти живут в церкви»[49]. По свидетельству А. Царевского, общее богослужебное время составляло в день более половины суточного времени: «вследствие строгаго соблюдения церковных уставов и протяжнаго древняго пения (службы – авт.) занимают средним числом до десяти часов в сутки, а в дни праздничные, предпраздничные, особенно в посты – и гораздо того более»[50]. Следует заметить, что подобное молитвенное делание по свидетельству автора требовало крепкого телесного здоровья и навыка: «Едва ли не более всего поражают… мирянина в жизни саровских монахов долговременныя их молитвы, для нас, людей непривычных, далеко неудобовыносимыя. Безспорно, большое значение имеет здесь и привычка, хотя бы просто привычка организма к продолжительному стоянию»[51]. С другой стороны подобное явление объяснялось тем, что в Саровской обители большинство монашествующих были «из безвестных труж[е]ников, по преимуществу крестьян»[52]. Д. Деменков, между прочим, свидетельствует, что в обители было много монахов «из отставных солдат»: они, «привыкнув в продолжение (солдатской – авт.) службы к строгому порядку и подчиненности, … с таким же усердием служат обители и весьма полезны ей расторопностью и способностями своими»[53]. Таким образом, благодаря подобным «сословиям» Устав обители смог оказаться действительно практически осуществимым[54]. Количество монастырской братии было также очень большим[55], что, в свою очередь, помогало распределять послушания между насельниками без особого отягощения и чрезмерной нагрузки для каждого в отдельности. На богослужении в храме братия имела возможность сидеть как во время поучений, так и на кафизмах, что также облегчало физическое перенесение усталости. При внятном чтении и пении, а также при соответствующем благоговейно-ревностном отношении к церковной службе всей братии ежедневное богослужение представляло собой подлинный праздник[56]. Вот как свидетельствует об этом А. Царевский: «…продолжительныя богослужения являются для них (саровских монахов – авт.) не мучением, не самоистязанием, как, пожалуй, судят о том некоторые миряне, а напротив, как бы необходимою полнотою их счастья, блаженством их иноческой жизни»[57]. Таким образом, при правильном внутреннем настрое происходил естественный процесс увеличения заинтересованности к смыслу, передаваемому в  благодатных церковных песнопениях, что, в свою очередь, зароняло в душу искру любви к молитве и богообщению, «вливало энергию и бодрость» в тела, ослабевшие на послушании. Вот как свидетельствовал о молитвенном настроении саровских насельников А. Царевский: «всем складом жизни своей и нравственнаго своего настроения … постепенно вырабатывают в себе неутолимую потребность в молитве, они достигают возможности истинной молитвы и высокаго, искренняго благоговения пред священнодействиями». Последнее замечание, на наш взгляд, ярко подчеркивает особенность духовно-подвижнического делания отцов пустыни: в Саровской обители существовало настоящее обучение молитве, происходившее через взаимный пример благочестия братии.

8. Монастырская трапеза. Чин о панагии

Замечательно, что до нынешнего времени сохранились также и некоторые исторические свидетельства о чине «о панагии» и о монастырской трапезе в Саровской пустыни. Для примера приведем отрывок из повествования о «Благочинии обители и церковном чиноположении», содержащегося в «Описании Сатисо-градо-Саровской пустыни» (1866 г.). В этом тексте непосредственно говорится о трапезе монашествующих в Саровской пустыни: «После Литургии[58] все купно ходят в трапезу. Начальствующий ударяет в звонец трижды и начинает читать «Отче наш»; по прочтении «Слава и ныне» и по благословении трапезы садятся братия по чину. Потом чтец, хотящий читать, говорит предначинательное слово или житие и, приняв благословение, читает[59]. Братия в продолжение трапезы сохраняют глубокое молчание, питая ум тайною молитвою, слух Божиим словом, а бренное тело предлагаемою пищею. По окончании трапезы бывает по чиноположению возвышение панагии, после чего, прочитав обычные молитвы и воздав благодарение человеколюбцу Богу, питающему всех от богатых Своих даров, все расходятся...»[60]. Свои впечатления о монастырской трапезе запечатлел известный нам уже очевидец А. Царевский, побывавший в Сарове на праздник Казанской иконы Божией Матери: «Литургия и праздничный молебен Казанской Божией Матери окончились в первом часу дня[61]. Прямо из церкви, вслед за старейшим иеромонахом[62], несшим большую просфору в честь Божией Матери, так называемую «панагию», все монахи, в строгочинном порядке, с громким пением тропарей, отправились в трапезу. Туда же (в монастырскую трапезу – авт.) последовал и я, воспользовавшись правом богомольцев мужчин обедать за общею трапезою. Помещение трапезной находится в средине южнаго корпуса монастыря и представляет громадное зало[63] с круглым куполом, вместо потолка, где изображено евангельское событие насыщения Спасителем пяти тысяч человек. По стенам помещено несколько портретов духовных лиц[64]. В длину всего зала параллельно идут три длинных стола, за которые и садится вся братия. После пения предобеденных молитв начался обед. Несмотря на многолюдство, воцарилась полная тишина, нарушаемая только громким голосом очеднаго монаха, читавшаго[65] сказание о Казанской Божией Матери[66], да время от времени звоном так называемой «кандии», т.е. колокольчика, возвещающаго о перемене блюда[67]. (В другом описании монастырской трапезы имеются более подробные моменты, а именно: «Изредка только прерывается это молчание (во время трапезы – авт.) ударом кандии (небольшой колокол с молоточком вместо била[68], на который все сидящие отвечают: «Аминь»»[69]. Смена блюд[70] производится послушниками-«служками»[71] под наблюдением заведующаго трапезою монаха, и совершается без малейших замешательств и шума, в замечательном порядке и с постоянным повторением в полголоса краткой молитвы Иисусовой, завершаемой обыкновенно со стороны обедающих заключительным «аминь». Сервировка стола самая простая, неприхотливая, без малейших намеков на роскошь (...). По случаю праздника, обед был, как объяснили мне случайные мои сотрапезники-монахи, улучшенный в своем объеме и качестве; состоял он из четырех блюд, сготовленных из растительных, молочных и частию рыбных продуктов. (…) Закончился обед общим пением нескольких молитв и раздачею всем маленьких частиц раздробленной теперь старшим иеромонахом[72] просфоры-панагии»[73]. Характерно, что приведенный отрывок подтверждает некоторые особенности дисциплинарно-уставной жизни братии: 1. В данном случае соблюдалось правило Устава Саровской пустыни о прокормлении странников: «странных же и нищих поити и кормити – не боятися ни какия скудости» (Гл. 7.)[74]. В Сарове существовал порядок, согласно которому богомольцы-мужчины обедали с монастырской братией за общей трапезой[75]. 2. Согласно положению Устава обители о «молчании во время трапезы» (Гл. 7)[76] видно, что это правило строго соблюдалось и распространялось также и на богомольцев. 3. Данный отрывок очевидца свидетельствовал о том, что чин о панагии совершался в обители согласно Уставному правилу: «и бывает чин весь панагии по уставу»[77].

9. Социальное служение миру. Традиция Устава

Саровская обитель в течение всего своего существования принимала как паломников, так и «странных и нищих» под свой поистине христианский кров. В этом служении общежительная пустынь также исполняла свой монастырский Устав. Милосердный и благодушный прием иночествующей братии привлекал в обитель православный русский люд. Здесь было все: и «радушное гостеприимство и дух кротости и христианской любви (...) не смотря на лица, богатых и бедных посетителей...»[78]. В своих воспоминаниях Царевский А. приводит также описание «дворянской гостиницы», в которой он поселился на время пребывания в Саровской пустыни. Следует заметить, что черты монастырского нестяжания и простоты были здесь очень заметны: «Обстановка в гостинице скромная, но совершенно достаточная». Особое внимание А. Царевский обращает на гостиничную прислугу, которая состояла «из монастырских послушников». Согласно очевидцам послушники в Сарове были очень исполнительные. Это можно объяснить строгим отбором новоначальных в Сарове. Следует заметить, что «гостиничных» подбирали особо, потому что это послушание требовало предупредительности и исполнительности «в высшей степени»[79]. В гостиницах исполняли послушания «мальчики-послушники лет 12-14-ти»[80].

Послушники в Саровской обители также несли послушание и при монастырской больнице, и приаптеке: «Обязанности фельдшеров при монастырской больнице и амбулатории несут один монах и рясофорный послушник, получившие фельдшерское образование в военной службе. При монастырской больнице и аптеке имеется 11 лиц, и все они из послушников обители»[81]. Современники, посещавшие пустынь, особенно упоминали о том, что «врачебное дело в Саровской пустыни поставлено весьма широко и ведется очень успешно»[82].

Другим делом благотворения в Саровской пустыни был «евангельский обычай – одевать нагих (неимущих – авт.)». Вот как сообщается об этом в дореволюционных исторических свидетельствах: «Ежегодно осенью, перед праздником Покрова Пресвятой Богородицы 1 октября, обитель по мере средств своих снабжает к зиме приходящих сюда бедняков и погорельцев необходимой обувью и теплой одеждой»[83].

Таким образом, совершая подобную социально-благотворительную деятельность, Саровская обитель руководствовалась именно тем «заветом страннолюбия», который в своем Уставе оставил ей основатель и первоначальник иеросхимонах Иоанн (Попов). Служение обители миру было в тоже время и духовным. Вот как свидетельствует об этом очевидец 20-х годов XIX в.: «нередко убеждения и добрые советы мудрых здешних иноков облегчают сердечные скорби, направляя к молитве, великодушному терпению или примерению со врагами»[84]. Саровский монастырь выполняя Уставной принцип странноприимства осуществлял свое служение христианскому миру, возвещая ему о Евангельской истине.

10. Любовь братии к монастырскому преданию своей обители

Нельзя не сказать и о том, что Саровская братия имела удивительное благоговение и любовь к своему историческому прошлому, к жизни и наставлениям своих отцов-строителей, подвижников благочестия, добродетельных монахов. Сохранение в памяти живого духовного опыта предыдущих поколений «саровцев» среди насельников обители составляло самобытное своеобразие саровского общежительства, которое удивительным образом гармонировало и перекликалось с первыми веками становления православного монашества. Вот как свидетельствует об этом А.Н. Муравьев: «Утешительно, однако, и после их (старцев - авт.) исхода (смерти – авт.) видеть, до какой степени память великих отцов уважается братиею[85]... Нигде, как в Сарове, не слышал я так часто изречения отцов в устах учеников, как то бывало в древних пустынях Египта и Палестины; (…) В обители Саровской соблюдается священное сие предание, и это есть твердейшая основа для обители, почему и лежит особенный отпечаток не только на всей братии, но даже на выходцах Сарова: все они проникнуты духом пустыннолюбия»[86].

11. Свидетельства о соблюдении саровского Устава и о высоком духовном делании общежительства

Следует заметить, что монастырский Устав в обители соблюдался (даже в нач. XX в. - авт.) очень тщательно. Об этом свидетельствовал не только внешний систематический Уставной порядок, основанный на правилах, но и внешнее поведение, и отношение насельников обители. По свидетельству очевидцев «уклад иноческой жизни в обители определяется тщательно исполняемыми уставом и правилами монастырского общежития»[87]. Основное внешнее проявление иноческой жизни согласно уставу составляют: «молитва и труд» (orae et labore)[88]. По достоверным наблюдениям очевидцев в Саровской обители до самого закрытия все монашествующие держались согласно общежитию общности имущественного положения и принципа нестяжания: «Соблюдая в точности устав обители[89], саровские монахи, действительно, не имеют ничего собственного: все у них общее, монастырское, одежда у всех одинаковая, теплая, прочная, но самая простая. Обувь тоже одинаковая - и для игумена, и для последнего молодого послушника»[90]. То же самое мы находим в свидетельстве Н. Левитского о практическом исполнении монастырского Устава в начале XX в.: «Этот строгий в своих требованиях саровский Устав, которым всякая собственность у иноков запрещена, все необходимое для жизни должно приобретаться трудами братии и требуется крайняя простота в пище и одежде, согласно приговору пустынножителей, соблюдается в Сарове доселе»[91]. Приведем также свидетельство священника о Саровском монастырском чиноположении. Батюшка посетил обитель в 1903 г. после торжества прославления преподобного Серафима: «…устав и порядок, неизменно доныне сохраняющийся в обители от первоначальников ее, и привлекал и привлекает к Сарову русские сердца»[92]. Среди дошедших до нас свидетельств паломников можно привести также и свидетельство известного православного писателя Е.Н. Поселянина[93]: «…обитель сохранила и высокий строй жизни иноков и настроение пустыни. Монахи имеют смиренный вид, благоговейно стоят в церквах, усердно исполняют послушания, кротки, прилежны»[94]. Простота в обители была не только «в пище и одежде»[95], она касалась также келейной обстановки как у братии[96], так и у настоятеля. Приведем также свидетельство А.Н. Муравьева о настоятельских покоях, которые доставались каждому преемнику по управлению монастырем как некое «предание нестяжания» и простоты, напоминавшей отцам строителям об их монашеских обетах: «Потом взошел я в кельи самого настоятеля, весьма убогие по отношению к сану начальствующего столь великолепную обителью: прихожая, гостиная и спальня – вот все помещение игумена Саровского. Он (игумен Исаия II – авт.) заметил мое безмолвное удивление и сказал: «Здесь жил в продолжение тридцатипятилетнего своего настоятельства предместник мой отец Нифонт и все прежде его бывшие настоятели: не подобает и мне иметь другого жилища, да и этого слишком довольно для моего недостоинства…»»[97]. Исключение составляли, пожалуй, только храмы в монастыре[98] и священнослужительские облачения, которыми была чрезвычайно богата монастырская ризница.

Братия даже вне храма делала все послушания по образу «священнодействия», а именно: в присутствии Божием, в служении Богу, в деятельности направленной ради Бога. Приходящие в обитель паломники обращали внимание на внешний вид и проявление (взгляд и отношение) насельников общежительной пустыни, подчеркивающие постоянную внутреннюю духовную работу обитателей «святой Саровской горы». Свидетельством высокого духовного делания общежительства является и тот весьма примечательный факт, что даже в начале XX в. в обители практиковалось отшельничество[99]: «Среди братии и теперь есть несколько схимников и пустынножителей, подвизающихся в уединенных келлиях в глубине саровского леса»[100]. Таким образом, общий фон жизни в обители можно выразить словами очевидца Д. Деменкова свидетельствующего о «неукоснительном исполнении требуемых уставом богослужений, стройном умилительном пении монахов, благоговейном отправлении службы, внятном чтение, отличном во всем порядке, повиновении и согласии братства»[101].

12. Выводы по теме

1. С самого начала Саровский монастырь как через влияние отдаленного месторасположения[102], так и через внутренне правильно организованный Устав постепенно приобрел черты «уединеннаго, трудолюбиваго, величаво-строгаго» общежительного поселения иночествующей братии, влиявшей на приходящих в пустынь примером своей отличной от мира жизни.

2. Исторические свидетельства об уставном богослужении на «Саровской горе» и по сей день являют богатый пример и опыт монастырского храмового богослужения, послужившего образцом для многих общежительных мужских и женских обителей в Синодальный период. Свидетельства же уставной жизни, которую видели паломники, посещавшие обитель, напоминали о настоящем иноческом делании в стенах Саровской обители, воспроизводившем Восточное киновийное монашество IV и V вв.

3. Представленные ценные исторические подробности очевидцев качественно дополняют дошедшие до нас правила письменного общежительного Устава.

4. Из сохранившихся свидетельств паломников просматривается искреннее желание большинства саровской братии того времени жить «священным заветом своих великих отцов», в стремлении проникаться «тем же духом пустынничества, трудолюбия, нестяжательности и непрестаннаго богомыслия, каковым духом в высшей степени одушевлены были вышеназванные великие подвижники саровские...»[103]. Таким образом, следование преданию и практике Уставной традиции играло, безусловно, весьма существенную роль в сохранении общего строя действительно высокого уровня монастырской жизни Саровской пустыни вплоть до ее закрытия в 1927 г.

5. Следует особо заметить, что именно строгость Устава способствовала собиранию людей единого духовно-подвижнического настроения и действительно способных к внутренней работе над самим собой. Их взаимное влияние и взаимный пример в устремленности к служению Богу и Церкви Христовой создавали удивительную атмосферу единомыслия и единодушия общежительного иноческого делания. При этом выполнение монастырского Устава было для братии не внешней тягостной обязанностью, а духовной потребностью, радостным утешением, живым доброделанием, приносящим пользу уму и сердцу.

6. Таким образом, Саровская пустынь сохранила даже в нач. XX в. достойный нравственно-аскетический настрой и подвижническую практику иноческого делания. Подобная неординарная духовно-аскетическая черта Сарова была обязана, в первую очередь, неуклонному следованию и сохранению главного содержания предания пустыни – общежительному Уставу.
Продолжение - здесь: http://siluan-ierom.livejournal.com/91872.html
Начало - 1 часть http://siluan-ierom.livejournal.com/91291.html


Орригинал взят http://monasterium.ru/monashestvo/2013-06-03-11-29-20/ustavnaya-zhizn-bratii-svidetelstva-ochevidtsev-poseshchavshikh-sarovskuyu-pustyn-1-ya-pol-xix-nach-xx-vv-/


Саровская пустынь. Как жил один из известнейших монастырей. Свидетельства очевидцев. Часть 1.

Уставная жизнь братии. Свидетельства очевидцев, посещавших Саровскую пустынь (1-я пол. XIX – нач. XX вв.)- часть 1

Иеромонах Павел (Дудоров), преподаватель Ставропольской Духовной семинарии

Исторический текст Саровского устава включает в себя дисциплинарный и богослужебный аспекты. Для более полного и наглядного отображения они могут быть показаны в отдельной теме, представляющей собой непосредственные живые рассказы-свидетельства очевидцев-паломников об уставном бытовании монастырской братии. Эти свидетельства датируются временным интервалом, начиная с первой половины XIX в. и оканчивая нач. XX в.

Паломники, приходившие в обитель, видели жизнь монастырской братии, в основном, через призму церковного богослужения. Однако это не мешало им наблюдать некий «фон бытования» уставной жизни братии. Видимое проявление этой жизни выражалось во внешнем поведении иночествующих на молитве в храме, за трапезой и на послушаниях. Следует заметить, что до нынешнего времени сохранился весьма разрозненный и несистематизированный исторический материал об описании очевидцами ежедневного быта братии и церковного богослужения в храмах общежительной Саровской пустыни. Эти исторические свидетельства сохранились до наших дней. Ценные воспоминания паломников, в свою очередь, убедительно дополняют исторический факт бережного сохранения и исполнения уставо-богослужебных традиций в Саровской пустыни на всем протяжении ее существования.

1. Общее молитвенное правило. Свидетельства о богослужении

Первым из очевидцев богослужения в Саровской пустыни хотелось бы назвать замечательного православного писателя XIX в. А.Н. Муравьева[1]. В своих «Письмах о богослужении» он описывает «Вечернее правило и всенощную в Саровской пустыни» (1848 г.): «Вся братия собралась в теплой, пространной церкви Живоноснаго Источника[2] (...) Все монашествующие были облечены в короткие мантии[3], для удобства земных поклонов. Игумен пригласил меня на праздное место одного из отсутствовавших братий, и в сумраке вечера началось тихое чтение канонов. Умилительна была для сердца сия вечерняя молитвенная тишина, прерываемая частым возгласом «Господи помилуй», сорок раз повторяемых сряду, но неспешно, и с поклонами[4], так что действительно это был искренний вопль души к своему Искупителю (…) Еще более торжественным представлялось глубокое молчание, следовавшее за (молитвами с поклонами – авт.): всякой брат творил в уме своем безмолвную молитву, и собирал в душе своей мысли, дабы не разсеявались оне даже и молитвенными звуками»[5].

Следует заметить, что во время совершения вечернего правила, автор наблюдал совместное совершение сразу двух уставных чинопоследований: правил «церковного» и «келейного». Православный очевидец также обращает внимание читателя и на то, что «по строгости Саровского устава» братия совершали эти правила все вместе в храме «для более точного соблюдения».

По свидетельству священника Петра Полякова «вечернее молитвенное правило», несмотря на весьма большое количество братии, совершалось с искренним религиозным воодушевлением: «Все монахи, собравшиеся в церковь, – а их было несколько сот человек, – правило держали усердно и бодрственно; многие старцы молились со слезами»[6].

В отношении «монастырских ночных служб» в обители следует заметить, что они по свидетельству очевидцев, действительно, походили на настоящие «всенощные». Богослужения совершались «тихо и благоговейно до глубокой полночи».

Служение братии на Божественной литургии также оставляло в душе молящихся богомольцев неизгладимое впечатление: «В следующее воскресное утро, соборное служение совершал настоятель в храме Успения, с двумя старцами иеромонахами, которые едва передвегали ноги на выходах из алтаря, но бодро предстояли престолу, как бы обновленные юностию орлей (Пс. 102, 5 – авт.). Умилительно было видеть их благоговейное служение, проникнутое духом искренней молитвы, и слушать назидательную проповедь одного из старших братий, возбуждавшую к покаянию»[7].

Само богослужение в Саровской обители отличалось неповторимостью своей молитвенной атмосферы, воздействовавшей на всех приходящих. Для наглядности слов приведем подробные удивительные и глубоко трогательные замечания очевидца А.А. Царевского, побывавшего на службе в общежительной пустыни в конце XIX в.: «Самое однообразие службы и ежедневное повторение более или менее одного и того же (порядка и числа молитв – авт.) (…) кажется, не имеет никакого утомляющаго влияния на саровцев: богослужение их поражает искренностью и глубоким чувством; все произносится замечательно отчетливо[8], все действия производятся без малейшей торопливости. Очевидно, что тут именно священнодействуют, что тут поют и читают не для других и не по внешней обязанности, а для себя и по своей внутренней потребности; очевидно, эти люди совершают серьезнейшее дело жизни своей, и потому-то так неподдельно звучит искренность в голосах служащих, так очевидно глубокое умиление в молящихся. Словно очарованные, стоят они вдоль стен своего величественнаго собора, всецело погруженные в мысль о присутствии Божием… Не менее поражает вид и молодых послушников, стоящих в средине храма; многие из них очевидно входят уже в дух истиннаго монашества; неподвижно стоят они пред иконами или устремив на них свои светлые взоры, или же в глубоком смирении и самососредоточении почти совсем закрыв глаза, как бы забывая, что они на земле. Да словом, едва ли возможно забыть саровское богослужение тому, кто его видел и кто хоть раз побывал в той благоговейной, так сказать, атмосфере, которая царит в саровских храмах!»[9]. Приведем также цитирование отрывка того же автора из его очерка, прочитанного в Казанской библиотеке св. Владимира 6 декабря 1892 г.: «Медленно, стройно и вразумительно шла утреня. Таинственный еще полумрак высокаго храма, неподвижныя фигуры монахов вдоль стен, гробовая тишина, безмолвие в средине храма и неслыханные протяжно-заунывные напевы на клиросах производили впечатление чего-то … величаво-таинственнаго, неземнаго. Самый чин богослужения, без малейших пропусков и сокращений, а наоборот, даже со вставками, напр. чтений из Толковаго Евангелия, из Пролога, представляется как будто совсем иным, дотоле неведомым, почти неузнаваемым. С величайшим вниманием и интересом, не замечая физическаго утомления, богомольцы наслаждаются слушанием необыкновенно продолжительной, но зато истовой (совершаемой по всем правилам, очень усердной – авт.) службы, от которой так и веет седою христианскою древностию и особенным священным величием... »[10].

Из приведенных отрывков особенное внимание хотелось бы обратить на отношение братии Саровской пустыни к богослужению: «Очевидно, что тут именно священнодействуют, что тут поют и читают не для других и не по внешней обязанности, а для себя и по своей внутренней потребности; очевидно, эти люди совершают серьезнейшее дело жизни своей, и потому-то так неподдельно звучит искренность в голосах служащих…». Эти слова, это отношение замечательно передает весь внутренний строй обители Саровской, весь тот внутренний дух, которым была наполнена жизнь пустыни. Подобное правильное отношение, подобное проявление живого и нелицемерного служения Богу, на наш взгляд, не могло не проявиться без следования традиции практического применения монастырского Устава, духовно правильно осуществляемого в общежительной обители.

Братия, совершавшая службу в обители, также невольно заставляла обращать на себя внимание паломников. А.А. Царевский[11] в своем «Очерке из каникулярных наблюдений и впечатлений» в 1893 г. пишет о том, что в богослужении в обители присутствовала «какая-то особенная скромность и степенность всех движений священнослужителей, естественная простота и полное отсутствие какой либо рисовки, манерности в возгласах и чтении»[12]. Тот же автор весьма выразительно замечает, что богослужение в Сарове оказывает неизгладимое, «глубокое впечатление на мирянина, охватывает его чувством глубокаго благоговения и убеждает, что находится он в месте святе и среди людей не обыкновенных» [13].

 Чтение в храме на клиросе по свидетельству известного «саровца» архимандрита Антония (Медведева), наместника Свято-Троице-Сергиевой лавры, происходило «громким голосом, отчетливо, твердо, внятно, выразительно». Известен также случай, когда один из Саровских уставщиков, обучавший послушников чтению, наставлял бывшего послушника (архим. Антония – авт.) следующими словами: «Читая в церкви, помни всегда, что твоими устами произносится и возносится к Престолу Божию молитва всех предстоящих, и что каждое произносимое тобою слово должно проникать в слух и душу каждаго молящагося в храме»[14]. Именно таким было общее отношение монахов, проходящих послушание на клиросе пустынной обители, известной «истовым, благолепным отправлением церковных служб, величавым старинным пением, внятным и благоговейным чтением в храме»[15]. Подобное настроение неформальной, живой и действенной молитвы составляло, на наш взгляд, одну из характерных особенностей общежительной монастырской богослужебно-уставной традиции Саровской пустыни.

2. Богослужебные особенности

Как и в любой другой общежительной обители, в Саровской пустыни были свои особенности богослужения. Последние со временем постоянно дополнялись и включались  в общепринятый Устав, дополняя и расширяя его, формируя вплоть до мелочей неповторимость традиции саровского монастырского богослужения. Одним из подобных примеров этого является, на наш взгляд, следующая особенность при совершении шестопсалмия: «Шестопсалмие во всякое время, а особливо в дни праздничные, читает уставщик или головщик, либо кто из монашествующих, а послушнику без крайней необходимости читать оное не следует, как подтверждает о сем устав»[16]. (Следует заметить, что в Иерусалимском Уставе об этом не говорится. – авт.) Особенности богослужебного характера касались и пения. По свидетельству очевидцев интересно, что в обители «во все праздничные и будние дни» пелась только одна Херувимская песнь («Херувимская Знаменная» - авт.) на Литургии[17]. Стихиры на богослужении «все без опущений исполнялись большим знаменным распевом, а ирмосы – тем же распевом, но несколько сокращенным, своеобразным»[18]. Певчие на клиросе сходились вместе «вкупе посреди храма» согласно Уставу в определенные моменты богослужения, например на Великом славословии, «Слава и ныне» и «на стиховне[19]»[20]. Также известно, что после Литургии в особые праздники совершался крестный ход вокруг монастыря[21]. В определенные дни перед Литургией совершали панихиды по строителям Саровской пустыни и по усопшей братии[22].

3. Церковно-богослужебное пение

Церковно-богослужебное пение в Саровской пустыни было особенным – «столповым»[23].  По замечанию современников это пение воспринималось как «трогательно-унылое»[24] и представляло собой «величавый старинный» «Знаменный распев», в котором «всемерно наблюдалось согласие и стройность»[25]. «Едва ли не более всего поражает в саровском богослужении пение, – пишет А.А. Царевский, – совершенно особенное, своеобразное, не похожее на наше обыкновенное. В нем особый склад, ритм и совсем иные, измененные напевы. Пораженный на самых первых порах этою странностию и необычностию, слушатель скоро, однако, входит, так сказать, во вкус этой музыки, от которой так и веет святою православною стариною, – начинает понимать ее, и сердцем, если не ухом, находить в ней наслаждение»[26].

Вот как описывают впечатление этого пения очевидцы, посещавшие обитель: «Внимая с благоговением сему пению, как бы невольно приходишь в умиление сердечное; сладостное чувство наполняет душу, которая, отрешившись от суеты и молвы житейской, со всем усердием проливает молитвы пред Господом. (…) При таком настроении сердца и продолжительность церковной службы, которая подвергается несправедливому нареканию некоторых, кажется еще краткою»[27].

Священник Петр Поляков, посещавший Саровскую пустынь в начале XX в., так описывает послушание певчих («канонарха и «певчей братии» - авт.) на клиросе в храме: «Вот начинается какая-нибудь стихира: канонарх делает обычные поклоны предстоятелю и «лику» (клирос – авт.), произносит нараспев безыскусственным, но чисто теноровым голосом известную часть или стих песнопения, – братия, стоящая на правом клиросе, не совсем дружно и стройно поет тот же стих, но делая такие непринужденные изгибы и интервалы голосом, которые сразу дают почувствовать молящимся всякого звания и развития, что пение выливается из глубины сердца. Далее, канонарх, несколько изменив и повысив голос, поет второй стих; певчая братия уже стройнее и дружнее с новым оттенком тихой священной грусти подхватывает его и разливает, как благоуханное миро, под высокими, художественно расписанными сводами просторного монастырского храма... И так с каждым стихом песнопения - новые звуки, новые оттенки пустынножительской грусти... Наконец стихира заканчивается несколько неожиданными оборотами и интервалами хора, голоса которого вдруг значительно понижают тон, идут по нотам, как по лестнице вниз, словно спускаются с неба на грешную землю, здесь сходятся почти в унисон; несколько затихают и потом, постепенно усиливаясь и расходясь, как бы разлетаясь... оставив в душе молящегося неизъяснимое наслаждение...»[28]. Саровское пение по свидетельству очевидца исполнялось пусть и не столь профессионально, но звучало «из глубины сердца», в удивительной внутренней гармонии. Заставляет обратить на себя внимание особое отношение искренности и открытости внутреннего молитвенного восприятия среди Саровской братии. Это отношение, в свою очередь, было весьма характерным для общего высоко-духовного уровня развития Саровской монастырской школы.

Приведем также еще один из примеров очевидца саровского пения: «Пение это проникнуто глубоким чувством и потому-то сильно действует на чувство. (…) в пении монахов саровских отражается истинное религиозное благоговение, в нем чувствуется много неподдельной теплоты сердечной и глубокой задушевности. (…) Новость (новизна – авт.) и сила впечатлений, производимых саровским пением, до того сильно действует на пришельца, что и длинная служба является не утомительною, проходит как бы назаметно»[29]. «Действие на чувство» и сильная «впечатлительность»[30] от пения саровской братии были связаны, на наш взгляд, в связи с тем, что певчие на богослужении обращали внимание, в первую очередь, на правильную подачу смысла исполняемого песнопения.

4. «Общий строй» уставной внутренней жизни саровской братии. Влияние Устава

«Сильное и глубокое впечатление производит Саровская пустынь на православнаго богомольца, всем вообще строем своей внутренней жизни – молитвенно трудовой, подвижнической, святой», – так писал в 1903 г. о своих впечатлениях при посещении обители протоиерей Серафим Александрович Архангелов[31]. Саровский монастырь, известный в православном народе как «суровый Саров», обязан такому наименованию «суровому общежительному Уставу пустыни Саровской». Этот Устав менял людей, приходящих в обитель. Желающие принять постриг посвящали себя особому роду и ритму жизни, особому духовно-подвижническому деланию. Монастырский типик воспитывал из них «настоящих иноков, людей сильных верою, крепких характером, не боявшихся строгой жизни, продолжительных богослужений, тяжких подвигов послушания»[32]. Другой очевидец монастырской жизни обители весьма проницательно назвал Саров «безмятежным царством молитвенной простоты, искренности, строгости, величавости, отражающейся в пении и других порядках обители»[33]. По свидетельству паломников, интересовавшихся монастырской жизнью пустыни, невольно заставляла обращать на себя внимание «общая строгость общежительная»[34]. Она выражалась в практическом осуществлении «подвижнической жизни всех монахов, жизни, сплошь занятой и наполненной молитвою в храмах и для всех, без исключения, обязательными трудами в разных родах монастырскаго послушания»[35]. Примером строгости дисциплинарного Устава обители может послужить тот факт, что одно только принятие «в число рясофорной братии» происходило именно тогда, когда желающий принять постриг имел для этого «безукоризненные нравственные качества»[36].


Следует заметить, что, несмотря на нарушения Устава некоторыми из братии, многие из них действительно своей жизнью осуществляли идеал монашества: «и в среде их (братии – авт.) многие с великим трудом, борьбою, насилием над собою приближаются к высоте такой жизни, многие оказываются даже и безсильными в достижении этой высоты, и потому такие скоро уходят из Сарова»[37].

Читая отрывки личных впечатлений очевидцев жизни общежительной пустыни на Саровской горе, так же, как и они, невольно проникаешься жизнью саровского монаха, которая представляла собой «непрерывный подвиг, невольно поражающий православного богомольца умилением и внушающий искреннее, благоговейное уважение ко всякому «убогому саровичу», как вслед за подвижником Иларионом[38] любят называть себя саровцы»[39].

5. Послушания в Саровской обители

Послушаний в Сарове было, действительно, чрезвычайно много, и они касались буквально всего в обители[40]. Это относилось и  к благоустройству внешней монастырской территории, поэтому для приходящих сразу была заметна заботливая рука насельников пустыни[41]. В отношении послушаний в одном из свидетельств очевидцев говорится достаточно определенно: «У всякого есть свое послушание, обязанности монашествующих и послушников весьма разнообразны, особенно по обширному монастырскому хозяйству»[42]. Приведем также записи Д. Деменкова, посещавшего обитель в 1823 г.[43], и оставившего собственное свидетельство о послушаниях Саровских иноков: «Кроме службы церковной и присмотра за разными отраслями хозяйства, а также хождения за больными, принятия богомольцев и других послушаний по делам обители, монахи занимаются еще многими ремеслами и рукоделиями; между ними есть: иконописцы, слесаря, столяры, портные и прочие; некоторые делают деревянную посуду, вытачивают четки, ложечки, вырезают кипарисные крестики и тому подобные вещи»[44]. Таким образом, исключительно все в обители были заняты трудом, предписанным, в первую очередь, Уставом обители. Следует заметить, что все эти как «общие», так и «частные» послушания согласно Уставу монастыря должны были непременно совершаться «на братию во общину и на монастырскую потребу»[45].

6. Внешнее поведение братии. Молчание и внутреннее трезвение

Весьма характерной по свидетельству очевидцев для Саровской братии была традиция безмолвия (или молчания), связанная с предписанием монастырского Устава[46]. Она выражалась в особом, не развлекающем ум внешнем поведении, очень похожим на отшельническое, «пустынническое» жительство: «монах саровский и в монастыре является отшельником и молчальником: каждый из них живет в отдельной, одиночной келлии, видит и собратий своих только в безмолвные часы или продолжительных богослужений, или в строго безмолвныя же минуты общаго обеда в трапезе. Все остальное время он занят работою или пребывает в ни чем и ни кем неразвлекаемом уединенном богомыслии»[47]. Характерно также в этом отношении было стремление настоятелей пустыни к ограждению братии от суеты и влияния развлекающего действия мира. В данном случае подобная мотивация происходила из прямого влияния Устава пустыни. Так известно, что даже в начале XX в. настоятель монастыря игумен Иерофей «не был среди сторонников Саровских торжеств (прославления преподобного Серафима в 1903 г. – авт.), опасаясь, что стечение богомольцев и приток больших средств отрицательно скажется на спокойной жизни пустыни и моральном состоянии монахов»[48].

Продолжение - см. в следующем посте :http://siluan-ierom.livejournal.com/91403.html


Оригинал взят -Монастырский вестник- http://monasterium.ru/monashestvo/2013-06-03-11-29-20/ustavnaya-zhizn-bratii-svidetelstva-ochevidtsev-poseshchavshikh-sarovskuyu-pustyn-1-ya-pol-xix-nach-xx-vv-/

Плачущие ангелы Новосибирска – история разрушенных храмов. Часть 2.

ПЛАЧУЩИЕ АНГЕЛЫ НОВОСИБИРСКА – ИСТОРИЯ РАЗРУШЕННЫХ ХРАМОВ. часть 2.окончание.

Андрей Сегеда .Часть 1 здесь:
http://siluan-ierom.livejournal.com/87773.html

Источник: Православие.Fm





Успенская церковь

Церковь Успения Пресвятой Богородицы располагалась на дальнем городском кладбище, где сейчас находится парк Берёзовая роща. Этот парк, как и Центральный, размещён прямо на месте захоронений, многие из которых никуда не стали перемещать.

Сейчас здесь действует новопостроенный Успенский храм, но он расположен не на прежнем месте. Первый Успенский храм находился примерно там, где сегодня находится «Дачная академия» — она же «Городской центр садоводства».

Успенский храм на новом кладбище был воздвигнут в 1925 году. Он также был деревянным со связанной с храмом колокольней.

В 1937 году первый настоятель Успенского храма иерей Илья Копылов был арестован и расстрелян вместе с другими 15-ю верующими. В то же году при храме похоронили первого новосибирского архиерея – митрополита Никифора (Асташевского).

В 1943 году Успенский храм даже ненадолго стал кафедральным – здесь до открытия Вознесенского собора служил митрополит Варфоломей (Городцев). В годы войны при храме собирали средства в Фонд обороны и православная община отдала на борьбу с врагом 1138862 рубля.

В 1961 году власти постановили ликвидировать церковь и кладбище. Храм был разрушен за одну ночь. А в 1968 году здесь появился парк.

Никольский храм новосибирского гарнизона

Воинский храм Новониколаевска был посвящён святителю Николаю Чудотворцу. Он находился на современной Тополёвой улице, приблизительно на месте её пересечения с улицей Воинской.

Второй в городе кирпичный храм построили по типовому проекту военных церквей за 37 000 рублей, выделенных из казны в 1913 году. Освящал храм его настоятель – военный священник Николай Звездин.

В 30-е годы храм был закрыт и переоборудован под клуб. Позже в нём размещались различные организации. Здание храма достояло почти до конца 80-х, когда по распоряжению тогдашнего военного командования было снесено танками и сожжено только ради того, чтобы избежать его возвращения Церкви.

Храм Архистратига Михаила

В селе Усть-Иня, на территории современного Новосибирска, существовал и ещё один православный храм, посвящённый Архистратигу Михаилу.

Старое село было расположено возле железной дороги на Кузбасс, примерно на том месте, где сейчас находится правобережная развязка, ведущая на Бугринский мост с улицы Большевистской.

На этом правобережные храмы заканчиваются и мы переходим к рассмотрению церквей, которые находились на месте Левобережья.

Сейчас неподалёку существует одноимённый храм в здании бывшего кинотеатра, переданного Церкви (Большевистская 229).

Нижнечёмский храм Архистратига Михаила

Архангела Михаила, как и Николая Чудотворца, сибиряки чтут особо. Ещё один храм, также посвящённый начальнику небесных воинств и ныне не восстановленный на прежнем месте располагался в селе Нижние Чёмы. Примерно там в настоящее время находится район ОбьГЭС.

Собственно, на въезде на ГЭС и стоял храм. Как говорят старожилы – приблизительно на том месте, где позже было установлено мозаичное панно «Покорители Оби».

Деревянный храм был построен в 1914 году. В 1935-37 годах его закрыли, а в 1940 передали под клуб. Когда создавали площадку для строительства плотины в 1953 году, храм разобрали совсем, а из его брёвен построили клуб в посёлке Коммуна.

Ныне в районе ОбьГЭС организован мужской монастырь, главный храм которого посвящён Архистратигу Михаилу. От прежнего места он располагается примерно на 150 метров дальше по улице от въезда на плотину.

Храм святителя Николая Чудотворца в городе Обь

Нынешний город Обь можно уже считать скорее частью большого Новосибирска, чем самостоятельным образованием, ведь именно здесь располагается городской аэропорт, а с Новосибирском Обь связывает Транссиб и несколько крупных дорог. Во времена основания Новониколаевска на этом месте Оби располагалось село Толмачёво, а в нём — Никольский храм.

Сегодня в Оби существует храм во имя святого Лазаря Четверодневного, перестроенный из дома священника, бывшего при старом Никольском храме. Тот первый храм во имя святителя Николая Чудотворца не пережил богоборческого периода истории.

Построенный в 1910 году, он располагался на месте нынешней котельной при школе — как раз напротив храма святого Лазаря и поначалу был приписным к Никольскому храму села Кривощёково о котором будет сказано ниже.

В 30-е годы Ни кольский храм в Толмачёво был закрыт и передан под клуб, а впоследствии снесён.

Никольский храм села Кривощёково

Согласно современным изысканиям краеведов, село Кривощёково располагалось на левом берегу Оби непосредственно у реки примерно там, где сейчас находится железнодорожная насыпь и котлован, вырытый в период строительства Октябрьского моста.

Кривощёковская церковь была самой древней на территории теперешнего Новосибирска. Она появилась в селе ещё в 1824 году. А спустя 60 лет местные жители решили обновить и расширить её.

В качестве проекта собирались использовать типовой план №10 из альбома Высочайше утверждённых в 1849 году чертежей, но сохранившиеся обмеры 1893 года показали, что церковь была выполнена по другому оригинальному проекту.

Так выглядел Никольский храм Кривощёкова согласно рисунку-реконструкции:

Приход Никольской церкви был очень крупным. Он включал в себя несколько окрестных деревень, имел приписные церкви и на 1911 год составлял 7355 человек.

В 1894 году, при прокладке Транссиба, Свято-Никольская церковь попала в полосу отчуждения железной дороги, как и многие другие кривощёковские строения. Строители моста аккуратно разобрали её и перевезли в деревню Бугры, которая с этого момента стало селом.

Возле насыпи на станции Левая Обь сохранилось возвышение с остатками каменного фундамента, скорее всего принадлежавшего именно Никольскому храму. Учитывая то, что фундамент отстоит от насыпи на приличном расстоянии, возможно, храм мог бы оставаться на прежнем месте и не мешать строительству.

Кривощёково с потерей храма начало постепенно исчезать: часть жителей переселилась за реку в Новониколаевск, часть в Бугры, а часть в окрестные деревни. Этому способствовало не только строительство дороги, но и несколько лет обильных половодий, топивших ближайшие к воде постройки.

Деревня Бугры, куда переместился Никольский храм, располагалась совсем не там, где вы могли бы подумать — в районе Бугринской рощи, а значительно ближе к центру левого берега примерно в районе улицы Тульской — это в частном секторе неподалёку от крупных Немировича-Данченко и Ватутина.

В селе Бугринском церковь расположилась примерно в начале нынешней Тульской улицы и действовала до 1930-х годов, когда была закрыта и переоборудована в колонию. В 40-е годы храм сгорел и теперь на его месте пустырь.

Уцелели только дома священников, которые со временем были переоборудованы в Психиатрическую больницу №6 по адресу Тульская 83.

Храм при школе в селе Малое Кривощёково

Последний храм на левом берегу располагался в селе Малое Кривощёково. Сейчас на улице Прокопьевская, находящейся примерно на месте тогдашнего села, существует остановка «Малое Кривощёково», напоминающая о нём.

Кому был посвящён храм установить не удалось, однако известно. что он был построен при местной школе в 1916 году. Этот храм был довольно маленьким, о чём свидетельствует как небольшая сумма, которой хватило на его строительство (3000 рублей), так и срок постройки, составивший всего три месяца.

Послесловие

На этом можно завершить экскурс в историю разрушенных храмов Новосибирска, но хочется сказать ешё несколько слов о метафизике.

Господь сотворил для нас этот мир и всё что в нём. Сотворил и отдал нам в дар и пользование.

Когда мы строим Богу храмы, мы делаем это не для него, а скорее для себя. Это места, которые мы забираем из хозяйственного оборота ради того, чтобы показать Богу серьёзность наших намерений, нашу сыновнюю любовь и благодарность. Любовь и благодарность за ежедневно подаваемые нам блага. Именно поэтому каждый город на Руси начинался с храма.

Если уж мы не можем сейчас восстановить разрушенные святыни, на которых продолжают пребывать посланные Богом ангелы, то городским властям следовало бы как минимум отметить эти места мемориальными табличками, чтобы в народе не исчезала память об истории нашего города и его сакральных мест. Такую мысль неоднократно высказывал новосибирский историк-краевед Евгений Александрович Шабунин, оказавший большую помощь в написании этой статьи и автор присоединяет к его голосу свой голос.

В ныне разрушенных церквях молились наши предки, а в церковных оградах были похоронены многие основатели города, которые, несомненно, достойны народной памяти.

1 часть здесь: http://siluan-ierom.livejournal.com/87773.html


Андрей Сегеда

Источник: Православие.Fm

1 октября 2016 г.

http://www.pravoslavie.ru/97492.html

Мощи святой Людмилы княгини земли Чешской. Странная история.

Враг рода человеческого не хочет пускать людей к святой Людмиле! И нам нужно много молиться, чтобы это сопротивление преодолеть…
http://cs319017.vk.me/v319017527/5f12/iQUP6NEWF3Q.jpg
Оригинал взят у filaretuos в Мощи святой Людмилы княгини земли Чешской
Нигде нет такого количества женщин, носящих славное святое имя - Людмила, как  в России. Даже в Чехии, где жила великая святая, имя ее почти забыто. О самой мученице Людмиле нет сведений ни в одном путеводителе по Праге. А называют здесь этим именем в наши дни довольно редко даже и Православных чешек. Храм Святого Георгия некогда был самый древним Православным храмом в Праге. Потом он стал католическим, а сейчас в нем музей. Там и покоятся святые мощи этой великой Православной святой. Но к ней паломников не пускают. Даже за деньги.

В Чехию русские ехали и сейчас едут за чем угодно - пить пиво, лечиться на целебных источниках; а раньше бежали в Прагу, спасаясь от зверств ЧК; бывало не раз, что ехали русские туда и на танке - освобождать братьев-славян от нацистской чумы, а потом шли туда же защищать равно чуждые как для русских, так и для чехов идеи начавшего угасать социализма… Много зачем туда ехали русские, но только не молиться! Наши паломнические маршруты обычно как-то минуют этот древний город. 

Архимандрит  Сильвестр  (Вайло), настоятель русского Православного храма Успения Божией Матери, что на Ольшанском кладбище г. Праги : «К святой Людмиле даже с полицией не пропустят. С величайшим трудом мы добились права служить у ее мощей в дни ее памяти - вечером 28 сентября соборный акафист и 29-го совершать Литургию. А в остальные дни не пускают к ней никого. Если бы там были католики, с ними еще можно было бы договориться. Но там атеисты сейчас командуют. »
Святая Людмила княгиня Чешская, первая славянская святая мученица. Еще в девятом веке обратившая эту землю к Истинному Богу - Христу!
Александр Римарчук родом из Донецка. В Праге живет с 1998 года. Ему тридцать лет. Уже пять лет он служит псаломщиком в Православном храме Святителя Николая в этом старинном городе. А до этого полтора года был чтецом Успенского храма в Ольшанах. Каждое воскресенье на протяжении целых семи лет он читает акафист Святой Людмиле у мощей этой святой. К нему тут привыкли все - и католики, и атеисты. Его везде пускают. Все двери для него открыты. Так случилось далеко не сразу, но он вымолил это право за долгие годы трудов. И вдруг меня осеняет: а ведь сегодня будничный день, почему же мы встретились?
http://www.rozamira.com/netcat/fullsize_photo_61_11741.jpg

Здесь же у стены храма,   покоятся мощи другого чешского святого - Преподобного Прокопия Сазовског

Если бы чешские власти дали разрешение Православным людям посещать храм Святого Георгия и молиться у мощей святой Людмилы, многие паломники из России и Украины стали бы приезжать сюда,  Но такого разрешения на сегодняшний день нет.   Мощи святой Людмилы сегодня принадлежат чешскому государству. Люди, отвечающие за сохранность памятников истории и культуры, почему-то не заинтересованы в допуске людей к мощам святой Людмилы. Они считают, что это нанесет вред историческим памятникам, в разряд которых чиновники зачислили и мощи великой чешской святой.
Враг рода человеческого не хочет пускать людей к святой Людмиле! И нам нужно много молиться, чтобы это сопротивление преодолеть… 

Несколько лет назад заболел один крупный чешский чиновник, от решения которого зависит пропуск паломников к святыне. И даже не зная, какой веры этот человек, Александр стал горячо молиться о нем у мощей святой Людмилы. И этот руководитель передавал из больницы через других людей слова благодарности русскому парню. Передавал, что ему становится легче от его молитв, а исцелившись велел всем работникам музея пускать Александра к мощам в любое время. С тех пор проблем с проходом к месту упокоения святой Людмилы для Александра не возникает.
http://ic.pics.livejournal.com/angelica62/39993662/1757319/1757319_original.jpg





Сейчас на раке с мощами святой Людмилы теплится Православная лампадка. Немало трудов потратил Александр Римарчук, чтобы чешские власти пошли навстречу этой его смиренной просьбе! Ему не отказывали и не разрешали. Тогда он, помолясь, взял да и затеплил лампаду - на свой страх и риск. Служители это не запретили. Теперь, когда он по воскресеньям читает акафист этой святой, на ее мощах горит лампада. А потом и иконочка святой Людмилы Чешской стараниями Александра здесь появилась. Эту икону Александр купил в московском Свято-Даниловом монастыре. Православная икона эта встречает и провожает пока еще редких паломников из России.

Преподобный Силуан Афонский. «Трудная» канонизация. Часть 2.



«ТРУДНАЯ» КАНОНИЗАЦИЯ. Часть 2.

Как преподобный Силуан против воли Бога бегал от славы человеческой

Преподобный СилуанПреподобный Силуан
Между тем иноки, жившие рядом с отцом Силуаном, не знали ни о письмах, ни тем более о келейных записях своего собрата. Для большинства из них он был приятным собеседником, хорошим монахом; некоторые, подобно отцу Василию (Кривошеину, впоследствии архиепископу и известному патрологу), ставили его в ряд монастырских старцев «большой духовной жизни»[3]. Однако, по словам одного из заслуженных святогорцев, в молодости хорошо знавшего преподобного Силуана, «о прозорливости его слышно не было»[4]. А ведь в сознании русского православного человека «старец» обязательно «прозорлив» – иначе какой же он старец? Старцев и ищут-то для того, чтобы они тебя просветили своим взглядом, как рентгеном, всю твою жизнь по полочкам разложили и все решения нужные подсказали.

Старец Силуан был не таков. И, даже невзначай пересказав человеку всю его жизнь, он не подсказывал заранее известных решений. Он молился. Порой просил молиться других. И говорил только то, что «услышал» от Бога, не пытаясь разобраться в хитросплетениях жизни, мыслей, доводов или контраргументов собеседника. Об этом свидетельствует поразительная история католического священника-иезуита Давида Бальфура, переданная с его слов монахиней Силуаной (Соболевой). Бальфур приехал на Афон, в частности посетил и Свято-Пантелеимонов монастырь, для изучения межконфессиональной полемики из «первоисточников». Итогом стал крутой (хотя и не последний) поворот в его на редкость бурной и богатой событиями жизни.

«Подойдя к монастырю, я вошел в открытые ворота, очутился во дворе и встал, озираясь по сторонам и никого не видя. Но вот открылось окошко, из которого показалась голова старца, спросившего, что нужно страннику. Я ответил, что прошу разрешения игумена ознакомиться с библиотекой. Старец сказал, что спросит благословение у наместника. Возвратившись, он пригласил меня следовать за ним. Провожая меня в библиотеку, он остановился у дверей одной из келий и сказал: “Когда закончите, не зайдете ли ко мне побеседовать?” Я про себя подумал, что заходить не буду: что мне может сказать интересного этот наверняка малограмотный, простой монах? Верно, будет только тянуть в Православие.

Пробыв довольно долго в библиотеке, я на обратном пути все-таки из любопытства решил заглянуть к этому старцу. Он усадил меня на табуреточку, сам сел напротив и, не дожидаясь моих вопросов, начал рассказывать мне всю мою жизнь, с двенадцатилетнего возраста, когда я начал думать о предстоящем мне духовном пути, всю мою борьбу, и не только факты моей жизни, но и все мои помыслы; он восстановил все, даже то, что я сам позабыл.

Эта первая беседа длилась три с половиной часа. Оставаться на ночь в монастыре мне было нельзя, и наступившая темнота заставила меня торопиться, я смог только просить благословения прийти на следующий день. Когда он наступил, я, уже не боясь тяжелого пути, “летел” к старцу. После второй беседы я спросил:

– Что же мне делать? Я чувствую, что не могу уже оставаться католиком.

Старец ответил:

– Молитесь Господу Духу Святому, и Он наставит вас на истину.

– Мне захотелось молиться так, как принято здесь.

– У нас принято, – сказал старец, – молясь о разрешении трудного вопроса, поститься и затвориться на три дня».

Три дня молитвы открыли Бальфуру путь в Православие. Он подумал, что раз уж это решение пришло именно в русской обители, то и служить он должен в Русской Церкви. Но какую юрисдикцию выбрать, ведь в то время эмигрантское церковное сообщество разделилось на целых три ветви (представим себе, каково было разобраться в этом английскому лорду)? Автору этих строк совсем не хотелось бы выступать апологетом одной из сторон в тех давно минувших событиях. Важен и поразителен сам принцип, по которому действовал преподобный Силуан и другие старцы монастыря.

«На этот вопрос старец Силуан… сказал, что не смеет ответить без молитвы, и добавил:

– Попрошу еще двух старцев помолиться со мной об этом.

Через три дня те два старца ответили:

– Мы постриженики митрополита Антония (Храповицкого)[5], по-человечески с ним связаны, любим его и уважаем как отца, но истина не у него, а у митрополита Елевферия[6], которого мы совсем не знаем и о котором ничего не слышали»[7].

Так уж получилось, что о духовных дарах старца Силуана лучше знали «внешние», чем братия его же собственного монастыря. Лишь один из них – иеродиакон Софроний (Сахаров) – разглядел в отце Силуане обладателя высочайшего духовного состояния бесстрастия, совершенного наследника опыта древних отцов пустыни. И – прославил его на весь мир.

Книга «Старец Силуан», приведшая множество людей к православной вере, а некоторых – к монашеству, началась с казуса. Отец Софроний, к тому времени иеромонах, в 1947 году вернулся с Афона в Париж и показал записи Преподобного знаменитому богослову русской эмиграции – Владимиру Николаевичу Лосскому. Тот пожал плечами: и что особенного в этих тетрадках малограмотного, хоть и благочестивого монаха?

И тогда, чтобы растолковать всё значение записей Старца и стоящее за ними духовное состояние, отцу Софронию пришлось написать объемный комментарий, полный философской и богословской лексики, обращенный к таким эрудитам, как Лосский. Этот комментарий вылился в книгу и стал антологией православной аскетики.

Но вот вопрос: хотел ли всей этой мировой известности сам Преподобный?

Глава преподобного Силуана АфонскогоГлава преподобного Силуана Афонского
Схимонах Силуан скончался в 1938 году, и вот тут начинается поистине детективная история тайного почитания его мощей, приведшего в конце концов к официальной канонизации. Предоставим слово схиархимандриту Серафиму (Томину), который в 1970-е годы собрал на Святой Горе рассказы тех, кто еще помнил старца Силуана. Его воспоминания говорят сами за себя. Мы приведем их в сокращении. Слова, междометия, восклицательные знаки в квадратных скобках – наши.

«Череп старца Силуана, как и все черепа, лежал в усыпальнице, и никто не обращал на него внимания… [Между тем] книга о старце Силуане о. Софрония за рубежом быстро распространилась. На Афон стали чаще приезжать зарубежные паломники. Приезжают и ищут: “Где глава старца Силуана?”… Никто не спрашивал: “Где глава Пантелеимона и мощи его?”, а все приезжие, прочитав книгу о старце, спрашивали о его главе.

В это время в монастыре… был игумен Иустин из старых дореволюционных монахов, строжайший, как и все, подвижник афонский. Когда он услышал о таком почитании старца Силуана среди паломников, приказал уничтожить эту голову, чтобы не было предпочтения [!]. Два монаха взяли голову старца Силуана и повезли, но не утопили, как благословил игумен, а спрятали в сундучке у себя в келье. Игумен Иустин успокоился – главы нет… Но эти монахи тайком кое-кому давали поцеловать главу и опять прятали в сундучке.

Игумен Иустин умирает, ставят игуменом о. Илиана, старейшего монаха, дореволюционного пострижения, прожившего на Афоне лет шестьдесят, высокой духовной жизни старца [sic!]. Он был любвеобильный, очень простой.

При нем глава старца Силуана опять вышла наружу.

Когда он узнал об этом, приказал немедленно вырыть глубокую яму и закопать главу, заровнять место, чтобы никто ее не нашел. Монахи, которых игумен послал закапывать главу, опять спрятали ее. И прятали много лет, пока управлял монастырем Илиан… Умирает старец Илиан, игуменом становится о. Гавриил (Легач), проживший на Афоне лет шестьдесят, закарпатец. Опять обнаружили главу старца Силуана. Тогда игумен начал ожесточенно преследовать тех, кто ее укрывал. И от него главу спрятали в Покровском соборе, в левом приделе… Там имеется жертвенник, и вот его забили старыми ризами, рухлядью и в них укрыли главу.

Игумен Гавриил был высокой жизни старец [!!!], раб Божий, сам дворы подметал, по крышам лазил, аскет, занимался Иисусовой молитвой… Владыка Никодим упросил его уйти на покой. Игуменом стал о. Авель (Македонов)… Он сам прятал главу и от игумена Гавриила, давал приезжим целовать ее.

И когда мы девять человек приехали в 1976 году на Афон, он нас встретил… и показал хранимую святыню.

Я вынул заплесневевшую главу, промыл ее… и просушил. Будучи ризничим, я нашел в ризнице… восьмигранный, кипарисовый, необыкновенной красоты [ковчег]… постелил воздух, положил на него главу, покрыл ее покровцом… Ковчег с главой старца Силуана стоял [отдельно от мощей канонизированных святых] один в паракосе, перед ним теплилась лампада.

Игумен Гавриил, когда пришел на молитву в паракос и увидел этот ковчег… с большой скорбью заговорил, даже затрясся: “Что это такое? Нарушаете афонский устав”, – но ничего больше не мог сделать, так как был уже на покое.

…Почитанием ее [главы старца Силуана мы] выражали нашу любовь к неканонизированному великому старцу…

В то время, когда греческие богословы… съехались, чтобы решить вопрос о канонизации, на Афон приехал архиепископ Василий Брюссельский… Он начал доказывать [недопустимость канонизации] так: “Ежели канонизировать старца Силуана, то всех современных старцу Силуану монахов тоже надо канонизировать… Вот старец игумен Нифонт – его череп источает миро, и в паракосе лежит еще много мироточивых глав старцев. Или архимандрит Кириак, монах очень строгой уставной жизни, имел дар прозорливости”. Архиепископ Василий не умалял достоинств старца Силуана, почитал, уважал его. “Я, – говорил владыка Василий, – сам считаю его святым, но оскорблять остальных нельзя [!], все были высокой духовной жизни, даже выше его”… “Пока я жив, – говорил владыка Василий, – не допущу!”

И действительно, только после кончины архиепископа Василия старца Силуана причислили к лику святых»[8].

Такова поразительная история «гонений» святых – на святого. Тут, действительно, не знаешь, плакать или смеяться, читая очередное: «старец N. был высокой духовной жизни, любвеобильный – начал преследовать главу старца Силуана…» Но ведь не может же быть, что все эти праведные люди оказались совсем не чуткими к святости своего собрата! В чем же дело? Автор воспоминаний схиархимандрит Серафим объясняет причину по-святогорски:

«По смерти подвижника в России идет народное прославление, получают исцеление от мощей, от могилы его. На Афоне этого нет. Там никто не ищет славы, святости и свою святость как бы укрывают юродством и… суровостью. Поэтому прославление старца Силуана, поклонение ему было невероятным для Афона событием… На Афоне своеобразный устав. Там святого так прочистят, что он забудет, что он святой»[9].

Смех смехом, но духовную точность этого высказывания подтвердил однажды… сам святой Силуан. Свидетельство об этом дошло до нас от другого знаменитого и также недавно прославленного афонита – преподобного Паисия Святогорца. В заключение воспоминаний о своем старце – русском подвижнике иеромонахе Тихоне (Голенкове), отец Паисий говорит:

«Только Бог знает духовную меру святых. Даже сами святые ее не знали, так как измеряли только свои грехи, а не свою духовную меру. Имея в виду это правило святых, которые не любили человеческих похвал, я постарался ограничиться в описании лишь необходимым.

Верю, что рад будет и отец Тихон и не станет жаловаться, как жаловался ему его друг старец Силуан, когда отец Софроний в первый раз опубликовал его жизнеописание. Тогда старец Силуан явился отцу Тихону и сказал: “Этот благословенный отец Софроний написал множество похвал в мой адрес. Я бы этого не хотел”»[10].

Братия Свято-Пантелеимонового монастыря. Преподобный Силуан сидит слеваБратия Свято-Пантелеимонового монастыря. Преподобный Силуан сидит слева

Как многие афонские и вообще истинные подвижники, преподобный Силуан не хотел славы и известности – даже после смерти. Так же, как при жизни он не хотел дара прозорливости, не хотел дара чудотворений, тем более не хотел продвижения по иерархической лестнице, а хотел только одного – научиться смирению Христову и плакать за весь мир как за самого себя. У него получилось.

Но Господь иногда выполняет желания святых, а иногда нет. То, какую огромную роль сыграла книга о Старце в жизни многих людей на Западе и Востоке, показывает, что воля Божия на ее появление – была. А следовательно, была она и на всемирную известность Преподобного: светильник не ставят под спудом. Очевидно, есть в опыте преподобного Силуана нечто такое, что делает его исключительно важным для людей нашего времени.

Но об этом уже написали отец Софроний и многие другие – те, кто подвигом жизни и широтой сердца получили на то моральное и духовное право.

А нам остается верить, что Преподобный не слишком сердится на тех, кто берется писать о нем, такого права не заработав. Надеемся, что «оттуда» он лишь снисходительно и с легким юмором наблюдает за попытками в очередной раз «прославить» его. Так же, как, вне всякого сомнения, он уже больше не «досадует» на своего верного ученика – старца Софрония, а вместе с ним ликует от света Лица Того, по Кому всю жизнь ненасытно тосковал.



Георгий Великанов

24 сентября 2015 г.

Начало здесь: http://siluan-ierom.livejournal.com/85068.html

http://www.pravoslavie.ru/put/82400.htm

Отважный священник - часть 2.



ОТВАЖНЫЙ

О жизни, смерти и миссионерском служении священномученика Пимена (Белоликова) .часть 2

«Мне стало стыдно за мою самооценку»

Пермская духовная семинарияПермская духовная семинария

В 1911 году он вернется. В этом же году к Православию присоединились халдео-католики и несториане из сел севернее Урмии, позже – ассирийцы-горцы, живущие на границе с Турцией. Велась подготовка к присоединению самого несторианского патриарха Мар-Шимун Беньямина вместе с паствой. В 1913 году у миссии было 36 православных храмов, училище, свыше 60 церковно-приходских школ с общим количеством учащихся до 2000 человек. Но тут грянула война…



Collapse )

Преображение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Иконография Праздника.

Оригинал взят у mila_lova в Преображение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Иконография Праздника.




Преображение (часть темплона)
Век:XII. Место создания: Египет. Место хранения: Монастырь Св. Екатерины на Синае

Collapse )